Влюбился? Я трясу головой и пытаюсь уложить в ней это нелепое предположение. С чего бы вдруг мне влюбляться? Вовсе я не влюбился! А все это… все эти сны… ну, какая же это влюбленность! Такие вещи как-то по-другому называются, это точно!
– Ну, конечно, я не влюбился! – с жаром восклицаю я. – В кого мне вообще влюбляться в этой школе?
– Ну, мало ли, в кого ты можешь влюбиться. У нас много интересных парней, – говорит Джинни, слегка пожимая плечами.
Медленно, очень медленно до меня доходит, что именно она сказала, и я смотрю на нее в немом изумлении, не зная, как реагировать. Она качает головой, словно удивляясь моей тупости:
– Невилл, ну, в самом деле! Я ведь не дурочка. Я давно знаю. И убери, пожалуйста, руку, у тебя хватка железная, – тут только я замечаю, что, оказывается, сильно стискиваю ее предплечье.
– Прости, – я немедленно разжимаю пальцы.
– Ничего. Но ты, кстати, мог бы и сам рассказать, – добавляет она с обидой, растирая руку.
– Разве можно о таком рассказывать? – бормочу я, пытаясь сообразить, как теперь вести себя с ней.
– Друзьям – можно! – твердо отвечает Джинни.
– То есть мы по-прежнему друзья? – уточняю я с облегчением. Если бы она от меня отвернулась, это было бы очень больно.
– Кретин! – заявляет она безапелляционно. – Ну, конечно, друзья! Как может быть иначе?
– Всякое бывает, – неопределенно говорю я и невольно морщусь, вспомнив автобиографию Милтона. Если уж любящие родители голову сына требовали, чего вообще можно ожидать от людей?
– Я понимаю. Но, знаешь, я надеялась, что ты скажешь. Я думала, что ты мне доверяешь. Ведь я тебе обо всем рассказывала. О Гарри, о дневнике Риддла и вообще всегда была с тобой откровенна, – она закусывает губу и отворачивается к озеру.
– Ну, прости, малыш, – мягко говорю я и обнимаю ее за плечи. – Я же не мог знать, как ты отреагируешь. И не хотел тебя потерять.
– Вряд ли я могла бы отреагировать как-то иначе. У меня живой пример есть.
– Пример?
Она негромко хихикает и вдруг отстраняется, сбрасывая мои руки. Разворачивается лицом ко мне и усаживается поудобней, поджав под себя ноги. Судя по всему, сейчас я услышу что-то интересное.
– Ага, пример. Мой брат Чарли, – сообщает Джинни, подтверждая мои предположения.
Чарли… второй раз уже о нем слышу. По словам Снейпа, он был единственным настоящим гриффиндорцем среди Уизли. Хм… это, случайно, не отличительная черта факультета? Было бы забавно. А Джинни ведь тоже его не впервые упоминает! Когда она строила планы моей головокружительной карьеры… Вот ведь маленькая рыжая зараза!
– Так, – говорю я. – Теперь я, во всяком случае, понимаю, зачем ты хотела нас познакомить.
– Ну да! – подтверждает она, довольно улыбаясь. – Но не за тем, о чем ты наверняка сейчас подумал. Просто у Чарли полно знакомых, и не только в Румынии. Мне показалось, что тебе это будет полезно.
– Спасибо, конечно, но, видишь ли, я не планирую… – я осекаюсь. Посвящать Джинни в свои сложности мне совсем не хочется. Она умница и, конечно, поймет, насколько все это… неприятно. Поэтому говорю я совсем другое: – не планирую ничего до окончания школы.
– Так я и не собираюсь прямо завтра вас знакомить, – резонно возражает Джинни. – Это так, на будущее.
– Ну вот в будущем и разберемся. Слушай, а родители… они знают?
– О, вот это особенно интересно! – оживленно говорит она, загадочно улыбаясь. – Что у нас тогда творилось – это просто нечто!
– И что же у вас творилось? – интересуюсь я. Может, хоть смогу примерно представить, что творилось бы у меня, вздумай я заявить о своих предпочтениях.
– Это было настоящее безумие! Долгое время никто ни о чем не подозревал, но однажды летом, когда Чарли перешел на седьмой курс, мама нашла у него один журнал. Маггловский. Не представляю, где он его раздобыл, но фотографии там были те еще. Естественно, бедняге Чарли устроили разбор полетов. Ну, а мы, разумеется, подслушали. На нас в силу возраста это особенного впечатления не произвело, Билл тогда уже жил отдельно и не присутствовал, только Перси в депрессию впал, но он всегда был кретином. В общем, мама после этого следила за Чарли, как коршун. Папа, в принципе, спокойно воспринял, но маме бесполезно что-то доказывать. Зато близнецы ликовали…
– Почему? – удивленно спрашиваю я.
– Потому что мама перестала обращать внимание на их кошмарное поведение, – снисходительно поясняет Джинни. – Ее беспокоил только Чарли. Надо сказать, что она практически его не ругала, но лучше бы ругала, по правде говоря…
– Джинни, честное слово, я и так в достаточной степени заинтригован! – не выдерживаю я. – Не нужно постоянно загадочно умолкать, Мерлина ради!
