Мне впервые стало жалко другого человека. Олежка был слишком молод, слишком красив и удивительно жизнелюбив. Он всегда улыбался, когда разговаривал с матерью, а я наблюдал за ним издалека. Довольно странно, как бывает: у меня руки, ноги на месте, у меня есть деньги, неплохое жильё. Работы пока нет, но скоро папаша возьмёт меня в свою фирму. Так почему я чувствую себя инвалидом и уродом, когда этот искалеченный паренёк так искренне улыбается, несмотря на страшное увечье?
- Олежка - хороший мальчик. - Мама обожала его, потому с радостью рассказывала мне всё об этом парне. – Он жил с дедом. Родители погибли, когда он был совсем маленьким. А два месяца назад умер и дед. Олег ослеп ещё в детстве, у него была травма головы: упал с детской горки. Он хорошо ориентируется, несмотря на свою незрячесть, но помощь ему всё равно нужна, особенно сейчас, когда он остался совсем один. Олег говорит, что скоро должен приехать его троюродный брат, который теперь будет ему помогать. Хотя сомневаюсь я, что это произойдёт. Мне приходилось общаться с его родственниками, они много чего обещали, но пока ни одного обещания не сдержали. Жалко мальчишку, добрый он очень и приветливый. Боюсь, неоткуда ему помощи ждать.
Я сам не знал, почему меня заинтересовал этот рыжий. Наверное, потому что он был моим сверстником и он был совсем другим. Человеком, настоящим человеком, в отличие от такого ничтожества как я.
Олежка забыл передать в соцслужбу какой-то документ, и мама, видя мою заинтересованность в этом парне, попросила меня сходить к нему домой за этой бумажкой. Я сразу же согласился.
Мне было интересно, где живёт этот рыжий. Как он сам управляется? Что ест? Как ходит в магазин и покупает всё необходимое? Откуда у него деньги? Неужели ему хватает тех минимальных выплат, которые начисляет ему государство как инвалиду? Должно быть, он живёт в бедности.
- Кто там? – Услышал голос из динамика домофона.
- Меня зовут Миша, я по поручению Марьи Петровны, за документами.
- Заходите.
Мне пришлось подняться на второй этаж, дверь мне он открыл тут же. Олег вновь был в очках, в домашней мешковатой одежде. Он отступил назад, попуская меня в квартиру. В помещении, как ни странно, было очень чисто.
- Простите, что вам пришлось из-за меня идти сюда. Я говорил Марье Петровне, что и сам смогу дойти, но она настояла, чтобы я сидел дома. Ей богу, обращается со мной как с немощным. Подождите, сейчас принесу нужные документы.
Олегу даже не нужно было касаться стен, он прекрасно ориентировался в помещении. И вправду вскоре он вынес мне кипу документов и попросил взять необходимые. А я с интересом осматривал этого интересного человека. Немного растрёпанный, но чистый и ухоженный. Заботится о себе. Он стал для меня загадкой – абсолютная противоположность меня самого.
- На улице прохладно, у меня горло болит. У вас не будет чаю? – Я решил идти напролом, и благовоспитанный Олежка не смог мне отказать.
…
Он тяжело вздыхает во сне, и я вновь глажу его плечо. Какой же он худой, совсем как дистрофик, и это при его немаленьком росте.
Олег ненавидит, когда я курю, но он терпит этот мой недостаток. Он вообще очень многое терпит. Иногда я прихожу к нему пьяным, даже ударил его разок, когда был совсем не в себе. И каждый раз я ненавижу себя за это, но прощения отчего-то не прошу никогда, а он будто забывает и утром вновь улыбается мне. Вот только улыбка в последнее время становится всё грустнее и грустнее.
Как начались наши сексуальные отношения? Я всё чаще и чаще стал навещать Олега. Врал ему, что делаю это по поручению матери и соцслужбы. А матери говорил, что с Олегом подружились, потому я ему помогаю.
Я действительно ему помогал, хотя первое время это очень его злило. Он действительно практически со всем прекрасно справлялся сам, но я видел, что ему не хватает общения, он был очень одинок. Я не считал себя хорошим собеседником, но приходилось выдавливать из себя разные бессмысленные фразы, лишь бы был повод находиться рядом.
Неожиданно я осознал, что отдыхаю рядом с Олежкой. Мне нравилось быть его поддержкой, его опорой. Особенно сложно ему приходилось, когда он выходил на улицу, и тогда я действительно становился его глазами. В такие моменты я как никогда чувствовал себя живым. Я был его глазами, и от этого внутри зарождалось какое-то странное чувство.
- Мне кажется, ты слишком много времени со мной проводишь, Миш. Не то чтобы я был против, но как же твоя жизнь?
- Сейчас ты моя жизнь.
Фраза прозвучала очень двусмысленно, но в какой-то степени она была правдивой. Я действительно всё свободное время уделял этому парню, и мне это нравилось. Я чувствовал свою власть над ним. Понимал, что моя помощь ему необходима. Чем дольше, тем более зависимым он от меня становился. Будто я приручил бездомного котёнка, который без меня не выживет теперь. Нет, конечно, Олежка выжил бы, если бы я исчез из его жизни, но меня ему уж точно бы не хватало.
- Ты мне как брат, - как-то сказал мне Олежка, а мне было горько от того, что я воспринимал его не просто как брата.
