– И все равно ни хрена не понятно. Если мы в России, то о каком герцоге он говорил? Сроду у нас не было никаких герцогов. Даже при царе.
– Может, кликуха? – предположил Валерка Стихарь. – У нас в Ростове на Багатяновке в тридцать девятом жил один барыга по кличке Князь. Так вот он…
– Погоди ты со своим барыгой, – поморщился Велга. – Тут, чую, дело серьезное. Хотя в твоем предположении насчет клички что-то есть.
– Информации мало, – резюмировал Дитц. – Предлагаю похоронить убитых по-солдатски и как следует покопаться в этом железе, – он повел подбородком, как бы обозначая место поиска. – Все необычные факты запишем по мере поступления, а потом вместе подумаем. Как, подходит предложение?
– Что это ты вдруг стал предлагать, а не приказывать, а, господин обер-лейтенант? – прищурился на него Велга.
– Так ведь обстоятельства меняются, – лучезарно улыбнулся в ответ Дитц. – Надо будет – прикажу, не сомневайся.
Через два часа между железнодорожной насыпью и лесополосой вырос приметный холмик свежевскопанной земли. В него воткнули крест, наскоро связанный из очищенного от веток и разрубленного пополам ствола молодого тополя; на крест водрузили белый летный шлем и дали в голубое безоблачное небо скупой залп.
Работка оказалась довольно-таки потной и грязной, и хорошо, что Стихарь обнаружил неподалеку то ли маленькую речушку, то ли большой ручей, где они смогли помыться и отдохнуть на пологом травянистом бережку.
Время было самое обеденное, но есть после такой работы никому не хотелось, и Хельмут Дитц, достав из нагрудного кармана небольшой блокнот и огрызок карандаша, сказал:
– Ну что, приступим? По-моему, кое-какие факты у нас уже имеются.
– Фактов на самом деле до хрена и больше, – сказал Велга, задумчиво жуя травинку. – Вот с объяснениями похуже. Летательный аппарат неизвестной конструкции – раз. Непонятная форма одежды – два. Стрелковое оружие, с которым лично я не встречался, – три. Эмблема с Георгием Победоносцем… Нет, ничего не приходит в голову.
– А что, – спросил Карсс, – разве у вас нет… ах, да, я и забыл. Действительно, нет. У нас когда-то были такие машины, и назывались они "крутилетами". От слов "крутить" и "летать". Крутящийся винт создает подъемную силу и…
– Да это все понятно! – досадливо махнул рукой Велга. – Пусть будет "крутилет", какая разница…
– Можно еще назвать "вертилет", – вставил Стихарь. – По-моему, так даже лучше звучит. Послушайте, а может, пока нас не было, на Земле что-нибудь серьезное произошло?
– К примеру, умер товарищ Сталин, коммунисты сожгли свои партбилеты, а к власти пришли герцоги и бароны! – весело предположил Майер.
– А мы выиграли войну! – хохотнул Шнайдер. – Иначе откуда бы взялись герцоги и бароны?
– Типун вам на язык! – рассердился Малышев. – А этот "крути-верти" откуда? И вообще, умереть, конечно, каждый может и даже, как это ни печально, товарищ Сталин. И с партией тоже всякое может случиться… Что это вы на меня так смотрите, товарищ лейтенант? Мо-жет. Но чтобы вы победили в этой войне!.. – Он аккуратно сложил из пальцев правой руки внушительных размеров кукиш и продемонстрировал его немцам. – Вот вам. Не дождетесь.
– Эй! – подскочил вдруг на месте молчаливый и не очень эмоциональный Карл Хейниц и с размаху хлопнул себя по лбу. – Я понял!
– Ну?! – повернулись к нему все.
– Это даже странно, – неуверенно рассмеялся он. – Я имею в виду, что это не пришло в голову вам, господин старший советник, и вам, Ваше Высочество. Вы ведь у нас опытные космические путешественники!
Карсс и Стана недоуменно переглянулись и озадаченно уставились на ефрейтора.
– Пространство-время! – торжественно провозгласил Хейниц. – Эффект, описываемый господином Альбертом Эйнштейном, немцем, между прочим…
– Евреем, – ласково поправил подчиненного Дитц. – Евреем, мой друг.
– Хорошо, пусть евреем. Но жил-то он в Германии, верно?
– Ладно, не важно. Продолжай.
– Так вот, кто из вас читал о его теории относительности, которая повсеместно принята ведущими учеными мира?
Присутствующие, кроме Велги и сварогов, отрицательно покачали головами.
– Не тяни душу, Карлуша, – попросил Валерка. – Выкладывай.
– Альберт Эйнштейн доказал, – радостно, как будто сам додумался до этого великого открытия, изрек Хейниц, и веснушки ярче проступили на сто побледневшем от волнения лице, – что на космическом корабле, движущемся со скоростью, близкой к скорости света, время относительно Земли замедляется, и очень сильно. То есть если на корабле пройдет, допустим, год, то на Земле может пройти и сто лет.
– И… что? – с обалделым видом осведомился Веш-няк.
– А то, что мы двигались со скоростью гораздо большей, чем скорость света, и теперь находимся в бу-дущем.
– Ни х… себе, – пробормотал Стихарь.
– Это как? – снова не понял Вешняк.
– Он хочет сказать, – спокойно пояснил Велга, – что сейчас не тысяча девятьсот сорок третий год, а, мо-жет быть, две тысячи сорок третий. Да, Карл?
– Именно.
– Ну ты, земеля, и заливаешь! – восхитился Стихарь.
