Это совещание проводилось для начальника штаба Армии. Я знал его по фотографиям, но лично увидел только сейчас. Стипендиат Родса***, генерал Бернард У. Роджерс был абсолютно седым и выглядел как актер, подобранный "Централ Кастинг"**** на роль офицера армии Конфедерации.
Генерал ДеПуи встал. В зале стало очень тихо. "Что мне хотелось бы, так это описать и предложить задуматься над имеющимся, по моему мнению, пробелом в структуре Армии. Он кивнул Джону Дэвенсу, который подошел к трибуне. Я прошептал краткую молитву. Ту, что множество раз произносил ранее, оказываясь в разных трудных ситуациях: "О, Господь, мы трудились столь усердно, и зашли столь далеко. Мы верим, что предложение наше верно, и если Ты сам ясно видишь это, помоги нам получить одобрение. Помоги мне сегодня, а завтра я управлюсь сам".
Когда Дэвенс закончил, генерал Роджерс сказал: "Все это очень хорошо проливает свет. Я понятия не имел, что у нас существует такой недостаток…" Он продолжал еще некоторое время в том же духе, поблагодарил генерала ДеПуи за привлечение внимания к данному вопросу, а затем настал момент истины. "Здесь у нас, как могу видеть, существует реальная проблема. У нас есть рейнджеры, у нас есть Силы спецназначения, а теперь у нас возникла потребность в таких возможностях. Рейнджеры, вы знаете, чертовски славные ребята. Я бывал у них и видел это. Но, с другой стороны, они дорого обходятся".
Генерал ДеПуи почувствовал, что они отклоняются от темы. "Генерал Роджерс, в течение последних сорока пяти минут мы описывали существование проблемы, не имеющей никакого отношения к рейнджерам или Силам спецназначения. Я согласен, что поднимаемые вами проблемы реальны, но их следовало бы рассмотреть позднее. Что нам нужно сделать сегодня – это решить представленную вам проблему. Мы можем просидеть здесь весь остаток дня, обсуждая ее, но в этом зале присутствует один офицер, который знает об операциях подобных тем, о которых мы вам докладывали, больше любого другого, и он знает о британской Специальной Авиадесантной Службе больше, чем кто-либо еще в Армии".
Генерал Роджерс спросил: "Кто это?"
"Полковник Чарли Беквит".
Генерал Роджерс окинул взглядом помещение. "Полковник, встаньте, пожалуйста". Я встал. Он внимательно оглядел меня, и я сел. Я словно бы оказался в другом мире. Это было как во сне. Затем я вспомнил, сколько лет прошло, чтобы достичь этого момента. Я быстро прикинул, что целых четырнадцать лет бился, пытаясь заставить Армию признать существование этого недостатка.
Позже я узнал, почему всплыла моя фамилия. Когда генерал ДеПуи сказали о назначении Кингстона в Корею, он и Боб обсудили, кому теперь бежать с мячом дальше. Они пришли к выводу, что логично будет выбрать меня, и чтобы придать сил и ответственности двигаться дальше генерал ДеПуи представил меня начальнику штаба Армии.
Генерал Роджерс обратился к генералу Мейеру: "Окей, Шай, а теперь я хотел бы, чтобы вы рассказали, как мы собираемся привести все это порядок, и сколько это будет стоить".
Тогда я этого еще не знал, но именно генерал Мейер все это время дирижировал планированием. Мейер с самого начала видел необходимость в контртеррористическом подразделении, Мейер был тем, кому Кингстон передал все мои бумаги, именно он выбрал ДеПуи для руководства процессом и выработки предложения, именно Мейер решил, что им нужен Фриц Крусен, Мейер вникал в политику и осуществлял общее руководство. ДеПуи и Кингстон, конечно, сыграли важнейшую роль, но именно генерал Мейер осуществил все это.
После совещания генерал Мейер пригласил нас с Кингстоном в свой кабинет. Генерал Боб тут же попросил генерала Мейера заставить начальника штаба отменить свой приказ. "Позвольте мне остаться здесь и помочь в формировании подразделения. Это так важно". Мейер ничего не мог с этим поделать. Он мог посочувствовать, но это было не его решение. Кости были брошены. Кингстон отправлялся в Корею. Перед уходом генерал Мейер попросил меня закончить предварительный расчет затрат и предполагаемое организационно-штатное расписание, и представить их в течение десяти дней. Все это было уже готово. Оставалось лишь перепроверить наши выкладки.
Мы с Кингстоном отправились на квартиру к приятелю. Залив в себя некоторое количество Джек Дэниэлса, мы радостно рассмеялись. А потом слегка прослезились. Это было расставание. Кингстон был уверен, что дружба – это нечто большее, чем неискренние уверения в преданности. Он считал, что она подразумевает ответственность, и я был с ним согласен. У меня было много знакомых, но мало настоящих друзей. Теперь один из них уезжал. Если бы он остался, если бы мог нянчиться с нами, наше новорожденное подразделение встало бы на ноги гораздо быстрее. Если бы Боб Кингстон остался в Центре имени Кеннеди, у "Дельты" не было бы и половины проблем, с которым мне вскоре пришлось столкнуться.
