Во второй раз ей может не повезти, тем более что автомобили стали сбавлять скорость. Необходимо было действовать немедленно. Рейчел ударила по кнопке, которая превращала её машину в кабриолет. Стекла окон поползли вниз, а крыша начала складываться. Внутрь салона ворвался ветер.
Поджав ноги под себя и опершись рукой на дверцу, Рейчел оттолкнулась от сиденья и перебросила своё тело наверх через полуоткрытую крышу. Белый «БМВ» ехал, прижавшись к её машине со стороны пассажирского сиденья, и Рейчел, не теряя ни секунды, совершила ещё один прыжок и приземлилась на его крышу.
Теперь машины ехали со скоростью не более тридцати километров в час. Снизу полетели пули, пробивая металл крыши автомобиля. Рейчел не стала дожидаться, когда одна из них угодит ей в живот, и совершила третий прыжок — туда, где вдоль дороги были припаркованы машины. Упав животом на крышу «ягуара», она соскользнула на тротуар и ударилась об асфальт так сильно, что у неё щёлкнули зубы. Стоящие машины отгородили её от проезжей части. Рейчел лежала неподвижно, не видя ничего вокруг себя.
«БМВ» начали тормозить, но внезапно взревели моторами и, взвизгнув резиной колёс, рванулись вперёд. В воздухе послышалось завывание полицейской сирены.
Перекатившись на спину, Рейчел стала шарить по поясу брюк в поисках сотового телефона, но чехол из-под него был пуст. Она как раз звонила, когда на неё напали.
— О господи… — пробормотала Рейчел, с трудом поднимаясь на ноги.
Она не боялась, что нападавшие вернутся. На улице уже образовалась пробка — машины останавливались, поскольку её изуродованный «мини-купер» перегородил дорогу. Однако у Рейчел сейчас были более важные заботы. Когда чёрный «БМВ» увязался за ней в первый раз, она не обратила внимания на его регистрационный номер, но когда машина появилась снова, она специально запомнила его номер: SCV 03681. Ей не нужно было наводить справки, чтобы выяснить место регистрации этого автомобиля, поскольку буквы SCV говорили сами за себя: Stato della Citta del Vaticano. Святой град Ватикан.
Голова у Рейчел раскалывалась, а во рту чувствовался вкус крови, но все это были пустяки. На неё напали люди, имевшие какое-то отношение к Ватикану. У женщины вдруг бешено заколотилось сердце: она подумала о том, что теперь они, возможно, попытаются добраться до другой своей мишени. До дяди Вигора.
— Грей, это ты?
Грейсон Пирс закинул велосипед на плечо и, поморщившись от боли в ушибленных рёбрах, поднялся по ступеням, ведущим к двери родительского дома. Это было бунгало с деревянным крыльцом и широким выступающим фронтоном.
— Да, мам! — крикнул он в полуоткрытую дверь.
Сняв велосипед, он прислонил его к поручням перил. Он позвонил домой от станции метро, чтобы предупредить родителей о своём скором приезде.
— Ужин почти готов, — донёсся голос матери.
— Ты ещё и готовить умеешь? — Грей распахнул дверь, и старая пружина недовольно заскрипела, а затем захлопнула дверь за его спиной. — Чудеса, да и только!
— Прекратите издеваться над матерью, молодой человек! Уж сэндвичи-то я вполне в состоянии сделать. С ветчиной и сыром.
Он пересёк гостиную, уставленную мебелью ручной работы. Это были со вкусом подобранные предметы, как современные, так и относящиеся к антиквариату. У его матери никогда не хватало времени всерьёз заниматься домом. Сначала она преподавала в школе иезуитов в Техасе, а после того, как три года назад они с отцом переехали сюда, стала работать помощником декана факультета биологии Вашингтонского университета. Родители с удовольствием поселились в этом тихом историческом уголке Такома-Парка с его причудливыми викторианскими домами и ещё более старыми отдельными коттеджами. Что касается Грея, то у него была своя квартира в паре миль отсюда, на Пайни-Брэнч-роуд. Он хотел находиться поближе к родителям и помогать им, чем может. Сейчас это было необходимо как никогда.
— А где папа? — спросил он, войдя на кухню и увидев, что отца нет.
Мать закрыла дверцу холодильника. В руке она держала галлонную бутылку молока.
— В гараже. Сколачивает очередной скворечник.
— Как, опять? Мать нахмурилась.
— Ему нравится это занятие. Оно отвлекает его от проблем. Вот и врач говорит: очень хорошо, что у отца есть хобби.
Она протянула сыну две тарелки с сэндвичами.
Судя по всему, мать только что вернулась из университета. На ней все ещё был синий блейзер поверх белой блузки, а светло-серые волосы зачёсаны назад и скреплены большой заколкой. Она выглядела аккуратно, как типичная учительница. Однако вид у неё был измученный: казалось, она истончилась, уменьшилась в размерах, лицо её вытянулось и осунулось.
Грей взял тарелки.
— Может, работа по дереву и помогает папе, но почему он делает одни только скворечники? В Мэриленде и птиц-то столько не наберётся.
Мать улыбнулась.
— Кушай лучше. Хочешь маринованных огурчиков?
— Нет, спасибо.
Так бывало всегда: они болтали о пустяках, лишь бы не говорить о грустном. Однако не все разговоры можно откладывать до бесконечности.
