— Ах, ты так его теперь называешь? — удивился Бак. — Ты даже не смеешь назвать его по имени?
— Предпочитаю называть его так. Это вопрос этикета, Бак. Даже Хетти обращается к нему «мистер генеральный секретарь», хотя, если я не ошибаюсь, вне работы они проводят вместе столько же времени, сколько на работе.
— Не береди рану! Я еще не забыл, что это я их познакомил.
— Ты все еще сожалеешь? Ты ведь представил генеральному секретарю предмет его обожания и навсегда перевернул жизнь Хетти.
— Как раз этого я и опасался, — сказал Бак, вдруг осознав, как близко он подошел к тому, чтобы открыться доверенному лицу Карпатиу.
— Она была никто и ничто, Бак, а теперь ее имя мелькает на первой странице летописи нашего времени.
Это было совсем не то, что нужно было узнать Баку но он не хотел спрашивать напрямую.
— Ну так как наши дела, Бак?
— Пока я не принял никакого решения, — ответил Бак. — Тебе известна моя позиция.
— Я не понимаю тебя, Бак. В чем проблема? Почему ты медлишь? Ты получаешь все, к чему всегда стремился.
— Я журналист, Стив, а не парень по связям с общественностью.
— Это так ты меня именуешь?
— Именно так обстоит дело, Стив. Я не виню тебя за это, но не пытайся, пожалуйста, быть кем-то, кем ты больше не являешься.
Конечно, Бак обидел своего старого друга.
— Ну ладно, пусть так, — сказал Стив. — Можешь называть меня парнем по связям с общественностью. Так чего ты хочешь?
Бак рассказал ему об истории с Борландом.
— Это большая ошибка, — ответил Стив, разозлившись. — Ты ведь помнишь, что я ни разу не поручал ему подготовку заглавной статьи номера?
— Да этот материал и не должен быть использован как основа для заглавной статьи. Можно будет написать большие статьи на основе других материалов, которые он позволит мне использовать.
Стив повысил голос.
— Это должно стать самой лучшей заглавной статьей из всех, какие ты писал! Тут мы имеем дело с событием, которое имеет беспрецедентное значение для истории. И оно должно получить самое широкое освещение!
— И после этого ты будешь отрицать, что стал парнем по связям с общественностью?
— Почему? Каким образом?
— ООН подписывает договор с Израилем, и тебе кажется, что это событие важнее исчезновения миллионов людей по всему миру?
— Ну да, конечно.
— Ну да, конечно, — передразнил его Бак. — Боже мой, Стив! Ведь подлинным событием является договор, а не Церемония его подписания. И ты это хорошо знаешь.
— Так ты не собираешься присутствовать?
— Конечно, я полечу, но только не с твоей командой.
— Рейфорд, не мог бы ты приехать?
— Когда, Эрл?
— Прямо сейчас. Крутой поворот с флагманом. Ты? слышал об этом?
— Почему ты не хочешь лететь на борту нового флагмана ВВС?
— Что? Не понял.
— Мистер Международный Журналист! Надо иногда следить за новостями.
Рейфорд ожидал приезда Хлои, думая о предстоящем этим вечером собрании их группы. Хлоя сказала ему, что Бак не хочет работать у Карпатиу, аналогично тому, как у Рейфорда не лежит душа к работе у хозяина Белого дома. Но никогда нельзя заранее предвидеть, что скажет Брюс. Нередко у него оказывалась совсем другая точка зрения, и очень часто весьма разумная. Рейфорду было трудно представить, как эти перемены могли отразиться на его новой жизни, но он хотел поговорить об этом и помолиться. Он посмотрел на часы. Обед будет готов через полчаса, как раз к тому времени, когда Хлоя обещала вернуться домой.
— Нет, — сказал Бак. — Я не собираюсь лететь туда ни но новом, ни на старом флагмане. Я высоко ценю приглашение лететь в составе делегации, и принимаю приглашение находиться за столом, когда состоится акт подписания, но даже Бейли считает, что направить меня туда должна «Глобал уикли».
— Ты сказал Бейли о нашем приглашении?
— Само собой, я ничего не сказал о предложенной работе. Но насчет поездки — да.
— Как ты считаешь, почему поездка в Нью-Йорк была строго конфиденциальной? Уж не думаешь ли ты, что мы хотели поставить в известность «Уикли»?
— Я считал, что вы не хотите, чтобы они узнали о предложенной мне работе, о чем они и не узнали. Но как бы я смог объяснить свое появление в Израиле и присутствие при подписании договора?
— Мы полагали, что к этому времени это не имело бы никакого значения для твоих бывших работодателей.
— Не делай никаких предположений, Стив, — сказал Бак.
— Тебе тоже не следует делать этого.
— В каком смысле?
— Не считай, что сделанное тебе предложение будет всю жизнь дожидаться тебя после того, как ты пренебрег им, когда тебя приглашали в прошлый раз.
— Получается, что работа зависит от того, удастся ли нам разыграть шахматную партию во время полета?
— Если хочешь, можешь называть это и так.
— Это отнюдь не улучшает моего отношения к вашему приглашению.
— Знаешь, Бак, у меня уже нет уверенности, что ты соответствуешь требованиям, которые предъявляются к политику и журналисту этого уровня.
— Я согласен, это опустило бы меня на самый низкий уровень.
