– Отправил ребёнка подальше от проблем называется, – выдохнул Гиляровский, обессилено откинувшись в кресле, -Ситуация…
Радушные хозяева стараются всячески потрафить мне, но тоненькая нотка фальши зудой комариной звенит в ушах. То отдаляясь, то приближаясь, но никогда почти не пропадет. Зудит! Так зудит, што обчесался весь от любопытства и непонимания.
Не успел бы с Костой пообщаться, у Папаиоанну погостить, так и не почуял бы фальши. Нет тово ощущения сердешности, всё время подспудность какая-то чудится. Чуется.
Сформулировать не могу, и не то што даже и словами, а просто – ощущениями, хоть сколько-нибудь оформленными.
И финансы – набатом. Знаю уже, што на Востоке гость свят, но и у гостя, особенно подзадержавшегося, есть свои обязанности.
Нюансы понимаю плохо, но вроде того – если я живу сейчас у Дмитриадисов, о деньгах за проживание даже и заикаться – грех, едва ли не оскорбление. Но! Если живёшь так дольше определённого времени, границы которого может понять только местный, то ты либо начинаешь делать ответные жесты гостеприимным хозяевам, либо входишь в их «партию».
Их интересы – твои интересы. Их враги… а оно мне надо? Не уверен.
За всеми этими переживаниями и забыл совсем об Императорском Православном Палестинском Обществе, и ажно зубы заныли, предвкушая неприятности по линии Синода. Приехать в Святой Город, да не зайти, не отметиться… чревато. Тем более мне, тем более при председательстве в этом обществе Великого Князя Сергея Александровича.
Поделился переживаниями с Герасимом…
– … могу устроить аудиенцию у Патриарха Дамиана, – предложил монах после короткой паузы, и будто гора с плеч.
Два! Два дня всево, когда меня ажно потряхивало от нетерпёжу, и вот – Старый Город, неподалёку от Гроба Господнего. Территория в принципе закрытая, и вход только по договорённости, и сильно не для всех. Православный Ватикан.
Никакой роскоши – просто арка, ведущая в полукрытый дворик. В сопровождении Герасима вхожу, потом несколько переходов, и вот я в Патриаршем саду, который считается лучшим в Иерусалиме. Перекрестив меня, монах удалился, оставив одного.
После камня пыльного, запахи летнего сада дурманом в лёгкие ввинтились, голову забудоражили. Запахи эти, да краски не разу не ноябрьские, да стрекотание с цвирканьем насекомое. Птахи беззаботные, перепархивающие по кустам и деревцам. Маленький такой Эдем, зажатый меж каменных стен иерусалимских святынь. Раёк.
Патриарх Дамина оказался нестарым ещё греком, очень доброжелательным и мягким. Аудиенция как-то незаметно перетекла в исповедь, да притом в форме беседы. Чай, восточные сладости… и Патриах.
Несколько раз щипал себя незаметно, потому как… ну где он, а где… А вот здесь же, чай с Патриархом пью. Снова щипок, да с подвывертом, до ненароком выступивших слёз. Не сон.
Отошёл я мал-мала, отживел. И вот ей-ей, забожиться могу, што Патриарху – просто интересно!
Беспамятство моё, да жизнь деревенская, ученичество и Хитровка, Одесса, дядя Гиляй и братание с Чижом да Пономарёнком. Без малейшего неодобрения о кровном братании, только головой этак задумчиво, и осуждением вот даже и на йоту не повеяло.
Слушал меня, спрашивал иногда, наставления отеческие. И подарки. От Патриарха. Мне, Саньке персонально, дяде Гиляю, и всем-всем-всем! Никово не забыл! Как знал.
Вышел, и голова кругом. Это… это же ого-го! Событие. Люди не чета мне годами добиваются, а тут… подарки!
Так и ходил весь день, с головокружением от успехов, а потом ужинать сели, а чую – зуда изменилась. Самую разсамую чуточку, а как и што – уловить не могу.
Ночью только дошло – во сне, как озарение. Я уже – в партии. Купили.
И сразу – глаза будто спичками, и нелепицы все повылазили, несоответствия.
« – Агент влияния на перспективу» – шепнуло подсознание, и я понял, шо таки да!
Потужился малость умственно, и думать на идишском стал, у меня в таком разе мысли циничней выходят. Соседи мои по комнате, неженатые сыновья хозяина дома, похрапывают уже, а я размышляю.
Так пока получается, што судить об чём-то рано, а при первом приближении, так почему бы и не да? Взаимовыгодно если.
