Понадобилось двадцать минут, чтобы собрать два чемодана для Тони и снести их в машину вместе с четырьмя сумками Хилари. Эти минуты оказались настоящей мукой для Хилари, каждое мгновение она ожидала, что Фрай выскочит из темноты или выйдет из-за угла со страшной улыбкой на губах. Но ничего не произошло.
Они поехали в аэропорт, кружа по улицам, сворачивая в переулки и пересекая перекрестки. Хилари постоянно оглядывалась. За ними не следили.
В половине восьмого они были в гостинице. Хилари изумил рыцарский поступок Тони, когда он записал их обоих как мужа и жену. Комната была на восьмом этаже. Когда ушла горничная, они с минуту стояли у кровати, поддерживая друг друга, чтобы не упасть. Идти на ужин уже не было сил.
Тони заказал еду в номер, ему сказали, что ужин будет доставлен через полчаса.
Они вместе приняли душ. Тони и Хилари с удовольствием мылили и терли друг друга мочалками. Они слишком устали, чтобы найти силы для страсти, и просто сидели в воде, наслаждаясь теплом и покоем.
Они съели сандвичи и жаркое. Выпили полбутылки французского вина. Потом обернули полотенцем абажур торшера, потому что во второй раз в жизни Хилари побоялась спать в темноте. Они уснули.
Рано утром, когда часы показывали половину шестого, Хилари очнулась после кошмарного сна. Ей приснилось, что Эрл и Эмма воскресли, как Бруно Фрай. Она убегала от них по коридору, который становился все уже и уже.
Хилари уже не могла уснуть. Она лежала, освещаемая мягким светом самодельного ночника, и смотрела на Тони. Когда он проснулся, Хилари стало спокойнее, но, собираясь на похороны Фрэнка Говарда, она вдруг сказала:
— Думаешь, нам следует ехать в Санта-Хелену?
— Мы должны туда поехать.
— Но если с нами что случится?
— Все будет хорошо.
— Я так не уверена.
— Мы все там узнаем.
— Вот именно, — напряженно сказала Хилари. — У меня предчувствие, что нам лучше ничего не знать.
Кэтрин исчезла. Сука, исчезла. Сука, где-то прячется.
В 18.30 во вторник Бруно был разбужен в темно-синем «додже», вырван из сна кошмаром, содержания которого он никогда не мог вспомнить, напуган шорохами. Что-то ползало по нему, по рукам, лицу, в волосах, даже под одеждой, пытаясь проникнуть внутрь тела, забраться в уши, забиться в рот и нос; что-то невообразимо мерзкое и злое. Он кричал и хватал себя, пока наконец не понял, где он и кто он; тогда неясные шорохи стихли вдали, а существа оставили в покое измученное тело. Несколько минут Фрай лежал на боку, поджав ноги к животу и плакал от облегчения.
А через час, перекусив в «Макдональдсе», он направился в Вествуд. Он проехал раз шесть мимо дома, оставил машину на соседней улице, в тени, подальше от столбов света, падавших с уличных фонарей. Он наблюдал за домом всю ночь.
Исчезла. Он приготовил холщовые мешочки с чесноком, острые деревянные палки, распятие и бутылочку святой воды. У него были два очень острых ножа и небольшой топор, которым он хотел отрубить голову Кэтрин. Он решился действовать и был намерен довести дело до конца.
Она исчезла. Сначала, когда он понял, что она исчезла и вернется, может, через несколько недель, он пришел в ярость. Фрай проклинал ее и рыдал от бессилия. Постепенно он успокоился и взял себя в руки. Он сказал себе, что еще не все потеряно. Он найдет ее. Сколько раз он находил ее прежде.
В среду утром Джошуа Райнхарт отправился в Сан-Франциско на собственном «Сессне Турбо РГ». Как приятно было промчаться тысячу миль со скоростью в сто семьдесят три мили в час.
