Отрок полностью

— Перестань, Анюта. Не с утра ж, вон темнеет уже. А разговор у нас долгий, чтобы в сухомятку… Листвяна! Пива и закусить!

На этот раз мать смолчала. Дед с внуком остались одни.

Дождавшись, пока за женщинами зароется дверь, дед зло сплюнул и с очень натуральным омерзением в голосе произнес:

— Стыдобища! Бабьими языками воевать! Дожили, ядрена Матрена!

"А вот это Вы зря, граф, я же видел, что Вам идея понравилась! Хотите изобразить, что честному воину сплетнями заниматься противно? А еще говорят, что бабы притворщицы. Да старые пердуны кокетничать и жеманиться не хуже продувных потаскух умеют! Ну ладно, хочешь, чтобы я тебя поуговаривал, ради Бога! Мне не жалко".

— Деда, на войне все средства хороши. Считай это военной хитростью.

— Военной… Тьфу!

— Сплетни, слухи, вообще разные сведения и известия, в умелых руках, страшнее стали отточенной.

— Сам понимаю! А только… все равно, гнусность это. Война твоя ифро… ифо… Тьфу! И не выговоришь!

— Информационная. Проще — война за умы.

— Так бы и говорил. Все равно, гнусность!

"То-то ты этой гнусностью так увлекся. Ладно, пускаем в дело главный калибр!".

— Иисус Христос в Нагорной проповеди сказал, что вор или убийца подлежат суду, а клеветник — синедриону, то есть, суду духовному. Значит клевета — оружие войны за умы — настолько опасна, что обычный суд с таким делом может и не разобраться.

А еще в Писании сказано, что поднявший меч, от меча и погибнет. Наши противники клеветнический меч первыми подняли, мы только защищаемся. И не просто защищаемся, а пытаемся сохранить жизни людей, которых в противном случае, пришлось бы убивать, а значит, души их, отягченные грехами, обречены были бы на вечные муки. Мы не только жизни спасаем, но и души. Нас в этом деле любой духовный суд оправдал бы!

— Кхе…

"Демагог Вы, сэр, и место Ваше в Парламенте, который — от слова «парле», то есть, трепаться. Хватит! Я — не поп, грехи отпускать права не имею. Меняем тему".

— Деда, а ты откуда знаешь, что Никифор именно семьдесят четыре доспеха привезет?

— Чего?

Дед, видимо, настроился выслушать длинную утешительную проповедь и не сразу понял смысл вопроса.

— Я спрашиваю: откуда ты так точно знаешь, что именно Никифор привезет?

— А-а. Так я на Княжьем погосте никифорова приказчика встретил. Никифор его послал с тремя работниками все тут подготовить к его приезду. Аж на четырех ладьях придет! Надо же будет все разгрузить, куда-то прибрать… Ну, и вообще…

— А сколько учеников для Воинской школы он привезет?

— Написано: четырнадцать.

— Где написано?

— Так в грамотке! Никифор мне все отписал: чего привезет, сколько, когда ждать…

— И когда?

— Да денька через два — три, я думаю.

— Понятно… Деда, мы еще о прежнем деле недоговорили. Как мы узнаем, что на нас напасть собираются? Данила предупредит?

— Догадался? Кхе! Смутьяны — мужики тертые, тоже догадались, наверняка. Ну, вот пусть и думают, что у меня вся надежда только на Данилу.

— А на самом деле?

— Кхе… А не много знать хочешь?

"Да, агентуру раскрывать не положено. Ну и ладно, мне, в общем-то и не к чему знать. Главное, что у деда агентура имеется. А я-то, дурень, Афоню вербануть пытался. Вербанул, туды твою… Стоп! Приказчик!!! А не для него ли мать наряжается? Надо будет глянуть: что за тип. Если приличный человек… Нет, не мое дело. Снегопад, так снегопад… Пусть мать порадуется, все равно, весной в Туров уедет".

Дед, неправильно поняв мишкино молчание, заговорил примирительным тоном:

— Ладно, не дуйся. Холоп у Кондрата есть. Два года назад у него родня отыскалась — весточку с гребцом на Никифоровой ладье прислали. Но родня небогатая, выкупить его не могут. Я ему волю обещал, если все по-нашему повернется. Холоп, конечно, многого не знает, но если сравнить то, что он рассказывает, с тем, что они Даниле врут, очень о многом догадаться можно.