Отрок полностью

"Это ты, Алексей Дмитриевич, напрасно погорячился, купцов и Терентия надо было живыми брать. Такое серьезное дело, как незаконный вывоз оружия и живого товара они не сами организовали, кто-то посерьезнее над ними стоял, и, наверняка, имелось прикрытие в Кремле, пардон, в Киеве. А ты своим мечом сам все концы и обрубил".

— Дождались мы нового боярина. — Продолжал Алексей. — Передал тот нам похвальные слова, правда, не от Великого князя, а от Ярополка Владимировича — старшего сына Мономаха, который в Переяславле княжил, и сам новый боярин, почему-то, не киевским оказался, а Переяславским. Так что, думаю, весть об этом деле до князя Мономаха могла и вообще не дойти.

"Ну да, региональная элита урвала себе долю в контрабандном трафике, да еще и таможню под себя нагнула. Богата традициями Русская земля и не утрачиваются они со временем, хоть тысяча лет пройди, хоть больше. Сталина на вас, сволочей, нет, как сказал бы один мой знакомый… Да и не один, если честно. Только вот тебя, уважаемый, по законам жанра убрать должны были — такие свидетели, да честные таможенники, которым за Державу обидно, долго не живут".

Дальнейший рассказ Алексея полностью подтвердил мишкины мысли:

— Осенью вернулись по домам, вроде бы, всё хорошо было, но стали с моими людьми странные вещи происходить: то кого-то в драке убьют, то кто-то пьяный под забором насмерть замерзнет, то на рыбалке под лед провалятся, да утонут. Четверо на охоту поехали — пропали, так никого и не нашли. Бывало, конечно и раньше такое, но не также — один за другим, и почитай всю зиму.

Умные люди объяснили, что тем делом с рабской ладьей я кому-то сильному крепко на мозоль наступил, посоветовали мне из Путивля уезжать. Давыд Узда тоже что-то беспокоиться начал, рассказал, что людишки подозрительные возле моего дома крутятся. Не послушал я умных людей, решил к князю Ярополку пойти — я же княжий человек, должен же князь меня защитить!

"Вот, вот! Я в середине 90-х тоже такие слова от одного государева человека в больших погонах слышал. Ни хрена его никто не защитил, сожрали дерьмократы, еще и помоями напоследок полили".

Собрался, — продолжал Алексей — и поехал в Переяславль. До темноты просидел в детинце в дружинной избе, к князю Ярополку Владимировичу так и не допустили. На следующий день тоже самое. И на следующий тоже. Это сотника-то! Обидно стало, оседлал коня и домой отправился. До Путивля уже после заката добрался, еду и думаю: пустят в город или не пустят? Хоть бы знакомые на воротах службу несли… Темнота — хоть глаз коли. И тут меня как будто толкнул кто — вспомнил я, Корней Агеич одно поучение твое, насчет того, что ночью в опасном месте меч в ножнах держать нельзя. Вытащил я его и клинком на плечо положил, как ты и учил.

Это и выручило, спаси тебя Христос, Корней Агеич, за науку. Кинулись на меня в темноте сразу несколько человек, и первым делом, чувствую, в ножны пустые вцепился кто-то. Я коня вперед посылаю, а он не идет — под уздцы держат. Рубанул я влево, тать лег, не охнул, а меня в это время в правый бок ткнули, но уберег Господь, попали в бляху на воинском поясе. Рубанул направо, тоже попал, слышу, упало тело, но сзади еще кто-то подбегает. Махнул мечом перед конской мордой, чувствую, опять попал, а тать как взвоет диким голосом! Конь с перепугу шарахнулся и понес, еле сдержал его, а то угробились бы в темноте. А сзади, слышу, топот, голоса, раненый орет…

Вернулся я домой, Давыд вышел на двор посветить мне, глядим, а на удилах отрубленная рука висит — пальцами в кольце застряла. На следующее утро поехал я на то место глянуть, а там уже толпа стоит. Два покойника на снегу валяются: у одного плечо до самой груди прорублено, а второму по голове досталось. И след кровавый в сторону уходит. Кто-то уже сбегал, посмотрел, рассказывает, что лежит недалеко мужик с отрубленной рукой и проломленной головой. Это, значит, они своего раненого добили.