— Посмотрим. Может, еще не выйдет ничего.
— Хорошо. Посмотрим. Тогда остальное я тебе в другой раз расскажу.
— Стой, Михайла! Когда еще… Ты чего встал?
— Ты же сам сказал: "Стой".
— Тьфу! Я в том смысле, что погоди.
— Ага. Тогда я сяду? А то ладья, чего-то, качается…
— Садись, племяш, садись. Зачем же в другой раз? Рассказывай сегодня, когда еще в следующий раз увидимся?
— Осенью. Ты же на ярмарку приедешь?
— Может, приеду, а может, кого другого пришлю. Я отсюда на Неман собираюсь идти, хочу у пруссов янтаря прикупить. В Киеве сарацинские купцы за янтарь хорошую цену дают. Могу к сентябрю и не успеть, да и не нужен я здесь особо — Осьма мужик оборотистый, без меня управится.
— Угу. А что пруссы за янтарь берут?
— Известно что. Им же с ляхами воевать надо, так что… сам понимаешь.
— И как король Болеслав на это смотрит?
— Как, как… Хлебом-солью встречает! Ты думаешь, почему я к пруссам с севера захожу, а не через Вислу? На Немане, правда, князь Всеволод Давыдович Городненский сидит, Болеслав с ним договорился, чтобы оружие к пруссам не пропускать, но золотой ключик, всякие двери открывает.
— А не дорого выходит?
— Ха! Да за стальной клинок пруссы янтарь по весу отсыпают, а за кольчугу и два веса взять можно! А янтарь-то легкий, мешками везем!
— И больше никто, кроме Всеволода Городненского не мешает? С таким-то товаром, да свободно по всему Неману пройти? Не верится, что-то.
— Есть, конечно еще ятвяги. От этих не откупишься, бывает и с боем прорываться приходится. А на другом берегу сидят Аушкайты. Эти — более мирные, но за хорошее оружие последние штаны отдать готовы, больно уж их Литва сильно давит. Только товара у них мало, а янтаря совсем нет, потому, что к морю их Курши не пускают. Вот эти — разбойники. Там выход в Варяжское море узкий — саженей двести всего, так Курши в этом месте ладьи стерегут и грабят, поэтому там и не ходит почти никто, а так выход в море был бы удобный.
— Ну, что, племяш? Отвлек меня разговорами? Давай-ка, рассказывай, чего ты еще поведать хотел?
— Не хотел. Захочу, когда ты, дядюшка, мне опять пятину с прибытков пообещаешь.
— Да, что ж ты все про пятину, да про пятину, не о чем поговорить больше?
— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Не надо было поить меня. Сладеньким.
— Ну, что с тобой поделаешь? Обещаю. И куда тебе денег столько? Ага! Растрясешь мне мошну, а потом сам свои придумки в дело пускать начнешь! Хитер, племянничек! А давай-ка, Михайла, так сделаем: заключим ряд о том, что все твои торговые придумки ты отдаешь мне, а я за это тебе пятину от доходов с тех придумок. Согласен?
— На какой срок?
— Ха! Пока ты из ума не выживешь!
— А я, прямо сейчас, сладенького хлебну и из ума выживу!
— Хватит дурака валять, не такой уж ты и пьяный.
— А я и не говорю, что…
— Хватит, Михайла! На какой срок договариваемся?
— Давай, лет на десять. Дальше заглядывать смысла нет.
— Добро. Будет тебе грамота. Рассказывай.
— Ну, что ж, давай, дядя Никифор, сразу решим, о чем именно мы разговариваем. Вот ты сказал, что товар у меня такой, что руками пощупать его нельзя. Верно: свойства этого товара — нематериальность и неощутимость, однако покупатели за него платят, значит, это товар. Называется этот товар «услуга». Все, что мы с тобой перечисляли: развлечение, азарт, удобство, тайность, уважительность, надежность — услуги. Теперь я тебе расскажу еще об одной — о быстроте. Бывает так, что тебе важно побыстрее расторговаться, и ты для этого даже ценой жертвуешь?
— Бывает. Чаще всего, когда погода поджимает: лед тает или, наоборот, реки скоро встать могут, перед распутицей, чтобы добраться успеть, куда надо. Бывает еще, что есть более выгодный товар и надо успеть его забрать, пока другие не перехватили. Всякое бывает.
