– Отнюдь, господин воевода! Вывод мой подтверждается сей записью, имеющейся на каждом шлеме… – Мишка постучал ногтем по таким же, как на личных медальонах журавлевцев, угловатым цифрам, выбитым на боку шлема. – Извольте убедиться сами, господа бояре.
Боярин Федор молча придвинул к себе светец и принялся разглядывать боковину шлема, дед последовал его примеру, щурясь и дальнозорко отставляя от себя предмет изучения. Оба, разумеется, ничего не поняли.
– Кхе! Это по-каковски здесь? Не по-нашему писано.
– Это цифры – особая счетная запись, господин воевода. Я этой записи купеческих детей в Академии обучаю. Обратите внимание: литер на каждом шлеме всего четыре. Это значит, что самая малая запись, которая может быть – один, а самая большая – девять тысяч девятьсот девяносто девять. То есть тьма[31] без одного человека. Если бы литер было три, то это означало бы, что запись рассчитана, самое большее, на тысячу, а если бы две, то только на сотню. Но литер четыре, значит, счет собирались вести на несколько тысяч – до тьмы. Вот этот шлем – сто девятый, значит, до него было сделано сто восемь…
Мишка прервался, потому что понял – его не слушают: Корней и Федор уставились друг на друга с удивленно-встревоженным выражением лиц, потом боярин Федор решительно, даже зло, произнес:
– Не может быть, напутал что-то парень.
– Кхе, Михайла, ничего не путаешь? Может… это как-то по-другому прочесть можно?
– Читать можно, как заблагорассудится! Журавлевские ратники, к примеру, уверены, что здесь начертаны колдовскими рунами их истинные имена и через это власть Журавля над их жизнями беспредельна. Это – вранье, и любое другое прочтение будет враньем или глупостью. Верно только то, что сказал я!
– Мало ли, что ты сказал? – пробурчал боярин Федор. – Проверить бы как-нибудь…
Мишка поднялся с лавки, глянул на Федора сверху вниз и выдал «железным» голосом:
– Дозволь осведомиться, боярин Федор Алексеевич, часто ли тебе слово Лисовинов проверять доводится, а если часто, то в чем причина такого недоверия?
– А ну, сядь! – рявкнул дед. – Выделываться он мне тут будет… Гордый, едрена-матрена!
– Недоверие не мне высказано, но роду…
– Сядь, я сказал! – Корней хлопнул ладонью по столу. – Не недоверие это! Нам ошибки допустить нельзя… А ты, Федька… – дед сделал короткую паузу и передразнил гнусным голосом: – «Мало ли, что ты сказал?» С бояричем… с командиром сотни стрелков говоришь!
– Все равно, Кирюша, – извиняться Федор даже и не подумал, – ни ты, ни я этой записи… счетной не знаем. Кто ее знать может? Отец Михаил?
Про «арабские» цифры монах мог и слышать, все-таки учился в Константинополе, но рисковать Мишке не хотелось – а вдруг не слыхал? Тогда неизбежен вопрос: «А откуда знает отрок Михаил?» Да и арабское начертание было несколько иным.
– Деда! – Мишка забыл об официальном тоне. – Позови кого-нибудь из крестников или любого отрока из первого десятка. Они эту запись тоже знают.
– Кхе! Но учил-то их ты!
– А откуда ты сам эту запись знаешь? – угадал Мишкины опасения Федор. – Никто не знает, а ты и… Журавль знаете. Это как?
– Я эту запись сначала у иноземных купцов в Турове видел, а потом на чертеже земель, который у журавлевских соглядатаев нашли, – Мишка пожал плечами, словно речь шла о каких-то совсем незначительных вещах. – Ну, кое-что сам додумал.
– Кхе… додумал он…
– Погоди, Кирюш, пусть отроков позовет, – Федору, похоже, пришла в голову какая-то идея. – Найдем, как проверить.
– Лавруха, позови, кого поблизости найдешь! – скомандовал Корней. – А ты, Михайла, пока проверять будем, ни слова, ни звука. Вообще, отойди-ка вон туда, чтобы они тебя и не видели.
Мишка уже собрался отойти в указанный угол, когда боярин Федор велел:
– А расставь-ка ты шлемы по… старшинству, что ли. Вот этот сто девятый, да? Тогда те, что меньше в эту сторону, а те, что больше – в эту. И по порядку.
Мишка расставил шлемы в порядке убывания номеров – сто девятый оказался самым большим – и отошел в угол. Через некоторое время в горницу просунулся Лавр.
– Троих нашел, батюшка. Хватит?
– Давай по одному!
Первым «экспертом» оказался Роська. Он, по приказу боярина Федора, быстренько зачитал номера шлемов: 53, 66, 67, 79, 82, 91, 102 и 109.
– Гм, последний, значит, сто девятый?
– Так точно, боярин! – бодро отрапортовал Роська.
– Ага… – Федор благосклонно кивнул. – А какое самое большое число можно этими литерами записать?
– Какое угодно, только цифр больше будет, чем здесь!
– Нет, четырьмя литерами сколько записать можно?
– Девять тысяч девятьсот девяносто девять!
– Вот, как… ну а тьму записать можно?
– Нет, боярин, пять цифр понадобится.
