«Понятно: откуда же еще быть христианину, не из лесного же селища?»
– Честной муж Брезг[77] из Малой Шеломани![78]
«Интересно: если есть Малая Шеломань, то, может, имеется и Большая?»
– Честной муж Треска[79] из Уньцева Увоза![80]
Мишка, соблюдая политес, пригласил пленников и Дорофея за стол, сам сел хоть и во главе стола, но после всех. Елисей, строго соблюдая Мишкину инструкцию, налил в чарки мед… и тут все-таки обнаружилось упущение: Треска попросил воды, а ее-то в горнице и не оказалось. Братья Елисей и Елизар на секунду растерялись, потом один бросился прочь из горницы, а второй вопросительно уставился на своего сотника.
– Может быть, квасу? – вежливо осведомился Мишка.
– Не-а! – Треска отрицательно повертел головой. – Не умеют тут настоящий квас делать!
Когда пленники поочередно напились из принесенного ковша, Мишка, памятуя, что разговор о деле сразу начинать нельзя, сделал широкий жест над столом и вежливым тоном предложил:
– Угощайтесь, уважаемые, погреба боярские обширны, ляхи все выгрести не успели.
Не удостоив Мишку даже взглядом, мужики приняли по чарке и потянулись к закуске, сотнику младшей дружины пришлось оставить свою чарку нетронутой – всем своим видом взрослые, присутствующие за столом, показали, что его присоединиться к возлиянию не приглашают.
– И откуда только этих ляхов принесло? – Прокопий тяжко вздохнул. – Свалились, как снег на голову. Это ж дорогу и место знать надо, так-то просто нас не найдешь.
– А вот кто-то из ихних и навел! – Брезг сделал неопределенный жест рукой куда-то между Мишкой и Дорофеем. – Они-то дорогу к нам знают.
– Угу, – Треска подтверждающее кивнул. – В середине лета от них торговать приезжали.
– Вот! А я говорил: не пускать! Так нет, разнылись: ярмарки не было, ярмарки не было! – Брезг произнес последние слова, явно передразнивая кого-то из женщин. – Дождались! Вот вам ярмарка, вот вам веселье!
– И в этом году ярмарки не будет, – Прокопий снова тоскливо вздохнул. – А если б и была бы, чем торговать-то? Все выгребли…
– Дома-то хоть не пожгли? – включился в разговор Дорофей.
– Не пожгли. Дождей мало было – сухо кругом, наверно, побоялись, что на лес перекинется и их пожар достанет.
– А вас? – Дорофей повернулся всем корпусом к Брезгу и Треске, положив при этом локоть на стол так, что оказался почти спиной к Мишке.
– И нас жечь не стали, – отозвался Брезг. – Разорили начисто, народ полонили, но жечь не стали.
– Ну, из полона-то мы вас освободили…
Дорофей не договорил, но сказал это таким тоном, что само собой напрашивалось продолжение: «могли бы и благодарность высказать». Лесовики, однако, намек не только проигнорировали, но и, нахмурившись, умолкли. Повисшую паузу прервал Прокопий:
– Слушай, а чего это мальчишки в доспехе тут везде? И этот… сотником величается.
– А он и есть сотник, – Дорофей заторопился, пытаясь «замазать» им же самим созданную неловкую ситуацию. – У него под началом сотня таких же сопляков с самострелами. Корней-то, сотник ратнинский, Воинскую школу устроил, а сам теперь воеводой Погорынским величается. Ну вот из этой-то школы они все и собрались. Здесь-то сейчас всего три десятка, а с утра остальные подойдут, получится как раз сотня, а сотником у них Корнеев внук.
– Совсем с ума посходили, – проворчал Брезг, – мальчишки с оружием…
– Ну, не скажи! – Дорофей никак не желал упускать инициативу в разговоре. – Они вчера под Ратным семь десятков ляхов перестреляли, нам даже мечи доставать не понадобилось. И здесь тоже больше половины ляхов положили. А мы уж так, остатки подчистили – пускай мальчишки учатся, все на пользу…
– Ты ври, да не завирайся! – прервал Дорофея Брезг. – Семь десятков…
– Да у меня на глазах все было! – зачастил Дорофей. – Как дали из сотни самострелов… а потом еще раз, как дали! Мы подскакали, а они уже последних добивают! И здесь… Вы вон в склад загляните, там ляхи один на другом в два слоя лежат!
Мишка сидел и молча слушал, тихо сатанея от происходящего – Дорофей и освобожденные пленники разговаривали так, словно его не только за столом, но даже и в горнице не было.
