А когда боярыня сходила с лестницы на утоптанную землю крепостного двора, над недостроенной стеной уже разносился скандальный вопль Сучка:
– Да что ж ты въелся-то, короед зловредный?!! Всю шкуру уже ходами своими источил!!!
Анна огляделась в поисках дежурного десятника. Тот оказался рядом и, разинув рот, внимал страстным речам плотницкого старшины. Звать голосом, впрочем, его не пришлось: уловив повелительный взмах руки боярыни, отрок подскочил и заученно затараторил:
– Матушка-боярыня! Дежурный по крепости урядник восьмого десятка Иона! За время моего дежурства…
– А скажи-ка, Иона, где сейчас наставник Филимон?
– В учебном подклете, грамотой с отроками занимается.
– Долго им там еще?
– Так до обеда, матушка-боярыня. Старшина Михаил говорит, что перед обедом ум и память лучше всего работают, а сытое брюхо к учению глухо.
– Да? Ну, ладно… а наставница Арина?
– Там же… с девками, – Иона вдруг насупился и отвел глаза в сторону. – Изгаляются…
– Что значит изгаляются? – Анна попыталась вопросить грозно, но сказанное Ионой прозвучало неожиданно и для нее самой.
– Дык это… наставник Филимон, значит, измыслил… чтобы тем, кому грамота плохо дается… ну, или нерадивым… девки, значит, помогали. Они-то, почитай, все грамоте разумеют, а мы перед ними дурни, выходит…
То, что девицы так уж умудрены грамоте, дежурный урядник явно преувеличивал: образованность в девичьем десятке, по правде сказать, была очень и очень разнообразной, но в глазах совершенно неграмотных отроков… Да, нашел-таки старый воин, чем прилежание парней подхлестнуть, кому же захочется перед девицами дураком выглядеть?
– Добро… а какие занятия у отроков после обеда?
– Шорничать будут или сапожничать… это уж как наставник Тит скажет. Нам велено в обед все нужное в учебный подклет принести.
– Ага, значит, наставник Филимон освободится?
– Дык… матушка-боярыня, – Иона опять смутился, – он после обеда, обычно… это… вздремнуть слегка…
– В его годы это не в упрек, – назидательно поведала Анна. – Как освободится, передашь ему, чтобы ко мне зашел. Да не сразу после обеда, а как освободится. Уразумел?
– Так точно, матушка-боярыня!
– Ну, ступай тогда.
– Слушаюсь, матушка-боярыня!
Однако ждать, пока старый наставник отдохнет после обеда, не пришлось: когда Анна вышла из кухонной двери на крепостной двор, Филимон ее уже поджидал – значит, пренебрег ради боярыни послеобеденным сном.
– Что ж ты, Филимон Савич, сразу-то пришел? – ласково попеняла ему Анна. – Вздремнул бы после трапезы, спеху-то никакого нет.
– Э-э, какая там дрема, – отмахнулся тот. – Прокоп уже по второму кругу рассказывает, как вы с Титом из Сучка душу вынимали, да заставляет Тита целые куски своей речи повторять. Народ веселится аж до икоты, весь обед в брюхах уже растрясли. Разве ж тут вздремнешь?
– Ну, коли ты, дядька Филимон, так весело настроен, может, и наш разговор легче пойдет… Только надо девиц к чему-то пристроить, чтобы и Арина с нами посидеть могла да свое слово в разговор вставить – она же тоже наставница, а как раз об учении я и хочу с тобой совет держать.
– А чего тут думать-то? – Филимон будто бы заранее знал, чем озаботится боярыня. – Отроки с девицами грамотой занимались уже, так пусть и продолжат совместные занятия.
– Так они же сейчас с Титом шорничать должны, – усомнилась Анна, – что там девицам-то делать?
– А! – Филимон отмахнулся от возражения, как от ничего не значащего пустяка. – Ну, не шорничать, так портняжничать. И опять, хе-хе, под девичьим приглядом. Наставники сейчас больно уж в игривом настроении, не стоит их к отрокам подпускать, а Ульяна, я видел, как раз высохшие после стирки рубахи собирает. Зашивать там, штопать… Воин в походе сам себя обихаживает, вот пусть девы и поучат парней, как способнее зашивать то, что сами же и порвали. Согласна?
– А что? Верно! – согласилась Анна и тут же принялась распоряжаться. – Кто у нас сегодня старшая? Ева? Ведешь девиц сначала в пошивочную, там берете швейную снасть, потом идете в тот же подклет, где грамотой занимались.
– Слушаюсь! Десяток, равняйсь! Смирно! Нале-во! В пошивочную шагом ступай!
– Ишь ты! Ну, прям воины! – ненатурально восхитился Филимон.
Анна, отметив про себя просквозившую в его словах насмешку, продолжила все тем же командным тоном:
– Дежурный урядник, ко мне!
– Здесь, матушка боярыня!
