– Девять голосов. Да!
– Так, а с этими что делать? Из десятка ушли, десятника нет – Лука, ты их к себе берешь, что ли?
«Сироты» нестройно загалдели:
– Хотим обратно Глеба десятником!
– Это как? Вы же от него ушли, а сотник вам разрешил себе десятника избрать.
– Да не уходили мы… его дома не было…
– Нет, вы слыхали? – Аристарх оглядел собравшихся, словно сомневался, что его слышно всем. – Десяток своего десятника найти не может! Вы что, все пьяные были?
– Искали мы… времени мало было, Лука торопил… ну вот… временно, в общем… думали: догонит.
– Глеб, ты где был-то?
В толпе послышались смешки:
– Ну мало ли… по делам… отлучился.
– Ага! У вдовца дел много!
– А как дело-то зовут?
– Так у него чуть не каждую неделю… новое дело. Не упомнишь!
– Хоть бы упреждал: сегодня, мол, такое дело, а завтра…
Аристарх немного послушал галдеж, потом хлопнул по столу ладонью.
– Тихо! Развеселились… Корней Агеич, десятник без десятка, десяток без десятника, да еще и обгадились. Позорище! До казни дело довели! И этот… кобелина, дела у него! Решай, сотник, время идет!
Дед с сомнением поглядел на оставшегося без подчиненных десятника:
– Глеб, порядок в десятке навести берешься?
Глеб угрюмо молчал, вместо него отозвались любители позубоскалить:
– А он с ними делами займется!
– Ага! И искать не надо будет, если что!
– То-то они мечтали, что догонит!
Аристарху снова пришлось прикрикнуть:
– Тихо! Глеб, тебе сотник вопрос задал! Чего молчишь?
– Да пошли вы все!
Глеб развернулся и пошагал к воротам. На дворе наступила тишина. – Кхе! – дед проводил Глеба глазами и громко, специально, чтобы тот слышал, кинул ему в спину: – И не десяток был – дерьмо! – потом, обведя собравшихся глазами, обратился уже ко всем: – Слушать меня! Тихон, ставлю над этими балбесами тебя! Еще двоих возьмешь у Луки. Лука, согласен?
– Согласен, Корней Агеич! Пусть полный десяток будет.
– Дашь таких, чтобы помогли Тихону вразумить их. Тихон, подойди!
Тихон подошел, снял шапку, поклонился деду.
– Ратник Тихон, с одобрения воинского схода и по обычаям пращуров наделяю тебя властью десятника. Десятку твоему быть по счету пятым. Срок власти твоей – год. Через год, собравшись здесь же, ратники сами скажут свое слово: согласны ли они и далее служить под твоим началом, желают избрать себе нового десятника или хотят перейти в другие десятки. До того ты властен командовать, карать и миловать, власть твоя полная – вплоть до лишения живота за тяжкий проступок, трусость или неповиновение в бою. Отец Михаил немощен, потому присягу дашь не здесь, а у него в доме, и ратники крест целовать тебе будут там же.
Десятник Данила, десятник Анисим, десятник Глеб! Если в Велесов день в ваших десятках не будет хотя бы по пять ратников, десятниками вам не быть!
– Пятый десяток, – продолжил прерванное голосование Аристарх. – Тихон?
– Семь голосов. Да!
– Ты же нас не спросил!
– Молчать! Спрошу через год, тогда скажете!
– Обоз. Серафим?
– Двадцать восемь голосов – «да», один голос – «нет».
– Э! Постой! – снова подал голос Пентюх. – Я тоже «да».
– А я – «нет», – Бурей, так же как и Тихон, и не подумал поинтересоваться мнением своих людей.
– Тогда и я – «нет».
– Сгинь, Пентюх, пришибу. Считай, Аристарх!
– А и нечего считать, и так все ясно. Михайла, стоять можешь?
– Могу.
– Ну и стой, где стоишь, потом позову.
