– Нет! Но десять же семей! Кто ж от такого отказывается? А, Минь?
– Все успокоиться не можешь? – Мишка усмехнулся и внезапно спросил: – Хочешь пряник?
– Хочу… Так у тебя же нету!
– Не простой пряник – величиной с княжеский терем.
– Таких пряников не бывает, – уверенно заявил Роська.
– Но вообразить-то ты можешь? Этакий пряничный терем. Что бы ты с ним делать стал?
– Ел бы целую неделю.
– Ну, отъел бы, скажем, э-э-э… – Мишка задумался: сколько можно отъесть от пряничного терема за неделю? Ничего не придумал и сказал наобум: – крыльцо. Больше за неделю не одолеть. А дальше?
– Дальше ел бы, – не смутился Роська. – Угостил бы еще кого-нибудь.
– А с другой стороны, где тебе не видно, ел бы кто-то другой, кого ты ни за что угощать бы не стал. К примеру, Своята. Ел бы без спросу. А снизу ели бы мыши. А Своята еще отломил бы и понес на торг продавать. Потом к тебе мытник пришел бы и спросил: почему пряниками торгуешь, а мыто не платишь? А осенью пришли бы за податями – с дыма. От дождя бы пряник мок, на солнце – засыхал…
– Да на кой мне такой пряник? Ты это к чему?
– Это только один пряник, да и то сказочный, – поучительным тоном начал объяснять Мишка. – А тут без малого сотня народу, обязанности боярские, как-то еще отношения строить надо с воеводой менее знатного рода, с Церковью христианской, с князем, в конце концов… Куча всего. А ты – как с пряником: «Хочешь?» – «Ага, давай!» Не в игрушки играем, за каждым боярином жизни человеческие.
– Понятно, значит, ей время на размышление надо? – Лицо Роськи приняло озабоченное выражение, словно это на него свалилась забота о сотне людей. – Я как-то и не подумал…
– То-то, что не подумал. Не расстраивайся, постепенно привыкнешь.
– К чему привыкну?
– Ты теперь к владетельному сословию принадлежишь, вот и привыкай мыслить сословными категориями.
– Чем?
– Еще одно научное слово – категория. Придумал его древнегреческий философ Аристотель. Давно – за триста с лишним лет до Рождества Христова. Обозначаются этим словом общие свойства различных множеств: людей, предметов, событий. К примеру…
Шипит под полозьями снег, топочет копытами Рыжуха.
Выехав из Нинеиной веси с утра, Мишка с Роськой подъезжали к Ратному уже далеко за полдень. Накормленные Роськой щенки затихли в корзине, перестав возиться и попискивать, Мишка пригрелся около их пристанища, удобно пристроенная раненая нога не беспокоила, и старшина Младшей стражи начал задремывать. Роська тоже поклевывал носом, осовев то ли от монотонности дороги, то ли от резкого пополнения Мишкиными стараниями персонального тезауруса.
Рыжуха, умнющая скотина, почувствовав расслабленность пассажиров, не перешла на шаг, а по-прежнему топотала рысцой, но темп выбрала такой, который был удобен ей, а не задавался людьми. Дорога подходила к концу, вот-вот в просвете между деревьями должен был появиться ратнинский тын. Вдруг впереди, заставив Мишку с Роськой разом вздрогнуть, раздался отчаянный женский вопль. Через пару секунд – еще один.
– Что такое? А ну-ка, наддай!
Роська понукнул Рыжуху, но до того, как сани выкатились на берег Пивени, раздалось еще несколько воплей, слившихся в один сплошной вой.
На берегу Пивени стояла толпа – похоже было, что здесь собралось все население Ратного. Приглядевшись, Мишка понял, что на самом деле видит две толпы – вольные ратнинцы и холопы. Холопы стояли отдельно, на коленях и были окружены полукольцом ратников, верхами и в полном вооружении.
Особняком держались три всадника: дед в парадной шубе, крытой синим сукном, староста Аристарх, тоже одетый, как для торжественного случая, и Мишкин знакомец, ратник из десятка Луки – Афанасий. Афоню Мишка узнал с трудом, левый глаз и чуть не половина лица у того были закрыты повязкой.
На речном льду стояли сани без лошади. В них лицом вниз, с растянутыми ремнями руками и ногами, лежала обнаженная женщина. Рядом горбатилась жуткая фигура обозного старшины Бурея, который, ощеряясь так, что было видно даже издалека, хлестал лежащую в санях женщину кнутом. Бурей нанес очередной удар, откинул в сторону руку и расстелил на снегу кнутовище. Немного помедлил и снова полоснул с оттяжкой. Воздух прорезал новый отчаянный крик.
Еще несколько ударов. На последние два женщина не отреагировала, видимо, потеряла сознание. Бурей поднял голову и уставился на сотника Корнея, тот кивнул. Обозный старшина склонился над санями и принялся распутывать ремни, которыми были привязаны руки и ноги жертвы.
Мишка закрутил головой, пытаясь высмотреть, кого бы можно было расспросить, и увидел, что от края толпы ему машет рукой Матвей.
– Роська, Матвея видишь? Давай туда.
