Отрок (XXI-XII) полностью

- Живи достойно сам. Не твори того, что считаешь непотребным, а пращуров благодари за то что живешь на своей земле и в свете Истиной Веры, а не воешь с голоду на гноище и не коснеешь в дикости. Дела же их Высший Суд уже рассудил, не нам его поправлять. "Мертвые сраму не имут". Язычником был князь Святослав Игоревич, но истину изрек великую, и касается она не только павших на поле брани, а всех!

В помещении повисло тяжелое молчание. Отец Михаил тихонечко покашлял, сплюнул в тряпочку, потом произнес совсем уже другим голосом - тихо и очень грустно:

- Увы, Миша. Прошлого не вернешь и не исправишь, можно только не повторять прошлых ошибок.

- Но как определить: то ли творишь?

- Вера, Миша, только Истинная Вера укажет достойную цель и достойные средства ее достижения. Слабый вопиет к Небесам о защите и утешении, сильный же взыскует путеводной нити.

- А ярый?

- Ярый алчет служения!

- Пассионарии…

- Что?

- Ярому нужна только идея. - Пояснил Мишка. - Все остальное он сам решит.

- Так. А идею эту дает Православная Вера.

- Делай, что считаешь должным, но спрос будет только с тебя, спрятаться не за кого.

- Вижу, что понял, отрок.

- Один умный человек мне недавно сказал: "И хорошие люди творят зло, если считают, что поступают верно".

- Если боишься случайно сотворить зло, Миша, посади себя на цепь. Но помни: духовные узы крепче любых цепей. Вера и есть сии духовные узы. Вера - вообще все!

"Гм…На фронтоне Исаакиевского собора есть надпись: "На тя, Господи, уповаем, да не устыдимся вовеки". Не об этом ли?".

- Спасибо, отче.

- Тебе, Миша, спасибо: только с тобой и поговорить о таких вещах, душу отвести. Что-то, вижу, еще тебя гложет?

- Да, Илларион, будь он не ладен! Глупость я сделал…

- Ну, будет! Наговорились! - Раздался от дверей голос. - Ступай-ка ты, Мишка домой. Святой отец утомился, ему поесть и отдохнуть надо!

В дверях, закрыв могучей фигурой почти весь проем, высилась тетка Алена. Отец Михаил вздрогнул, словно от грома небесного, во взгляде его снова засквозили тоска и беспомощность.

- Царю Небесный, дай мне силы!!!

- Будут, будут тебе силы. - Почти мужским басом проворковала Алена. - Сейчас кашки с молочком поешь, таким богатырем станешь! Ступай, Мишка, ступай.

- Богородица Дева! Заступница Небесная! Обрати светлый лик свой…

Захлопнувшаяся за спиной дверь обрезала полный страдания голос монаха. Роська вылупился удивленно, даже, несколько испугано.

- Минь, чего это он там плачет?

- Он не плачет, он вопиет!

- А… Почему?

- Лечиться бывает трудно и больно. Особенно, если болезнь запущена.

- Ага! Особенно, если такая бабища лечит!

- А другая и не справится. Помоги-ка с крыльца слезть. Не навернуться бы опять.

"Да, сэр, крепенько Вам монах насовал и, позвольте Вам заметить, за дело. Как, все-таки легко на критиканство сорваться! Все вокруг в дерьме: и Ярослав Мудрый, и Харальд, и вся сотня, и тут выхожу я - в судейской мантии, истиной в последней инстанции на устах и сияющим нимбом…вокруг жопы. Всех осудил, всех заклеймил… Позорище, блин! Только такой святой, как отец Михаил, и мог меня матюгами не обложить.

И с чего я завелся-то так? Наверно, все-таки, из-за того, что монах первых ратников сотни безбашенными отморозками посчитал. Да не были же они никакими отморозками, нормальные крутые мужики, военные профессионалы. Конечно, отцу Михаилу с его: "возлюби врага", да "подставь другую щеку" - понять, что это - тоже совершенно нормальные люди, очень трудно. Но странно, вообще-то. Он же в воинском поселении столько лет прослужил. Среди таких же профессионалов.