Отрок (XXI-XII) полностью

Так или иначе, но с этим надо было что-то делать - долго балансировать между требованиями инстинктов и доводами разума было чревато крупными неприятностями. Внутренний собеседник и без того начинал вести себя как-то уж очень самостоятельно, фамильное лисовиновское бешенство постоянно таилось где-то рядом, как тать за углом, и если еще, при всем при этом, накроет волной подростковой гиперсексуальности…

"Да, сэр, банальнейшая, позволю себе заметить, для любого мужчины ситуация. Сожаления об упущенных возможностях в положении, когда таковые возможности отсутствуют. Судя по всему, отвечать Вам взаимностью теперь будет только Рыжуха, а стоит еще потянуть какое-то время, и башню сорвет - к гадалке не ходи. И так уже: раненый, не раненый, а сны такие сняться, что Эммануэль застеснялась бы.

Не так- то это, выходит, просто -жить в молодом теле. Обычным стариком или обычным пацаном быть гораздо проще. Пацаном…Ох! Мать честная! А дед-то какую мину под Воинскую школу подложил! Пятнадцать девок под бок моим "кадетам". Ну, жди беды!".

- Придется тебе, братец, - злорадно продолжала, между тем, Анька - как дядьке Лавру на выселки таскаться.

- Да что ж ты несешь-то? - Не выдержала, наконец, Машка. - Балаболка!

- А что такого? - Не смутилась Анька. - Все знают: тетка Татьяна опять беременная, а Лавр себе бабу на выселках завел.

- Да заткнись же ты!

- Сама заткнись, дура!

Продолжение диалога сестер вполне можно было бы описать цитатой и фильма "Брильянтовая рука": "Далее следует непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений", но Мишка слушать не стал.

"Так вот почему Татьяна не вышла встречать Никифора, а Лавр был мрачнее тучи, и вечером надрался до изумления. Я-то думал: чего это дед его кувшином по лбу? А оказывается… Вот и снимай с такого "отворот от жены", творческая личность, туды его поперек. Ах, ах, ах, сэр Майкл, сами-то Вы в ТОЙ жизни что, святым Амвросием были?

В мужиках на генетическом уровне заложена обязанность нашустрить около возможно большего количества самок, и удержать его от выполнения требований природы могут только исключительно возвышенные соображения, если он здоров, конечно. С чего бы это, сэр, Вы великим моралистом заделались? Попадаться на "левых заходах", разумеется, не следует. И для здоровья вредно, и для внутриполитической обстановки в семье, но обет целибата никто же не давал, не монахи все-таки…".

За размышлениями, Мишка прослушал стук дедовой деревяшки за дверью и потому даже вздрогнул от грозного рыка Погорынского воеводы:

- Цыц! Раскудахтались, курицы. Зачем здесь?

- Миньку кормим. - Отрапортовала Анька.

- Это она кормит. - Дед ткнул указательным пальцем в сторону Машки. - А ты чего тут? Пошла вон!

Анька испарилась, как и не было, а дед перевел грозный взгляд на внука.

- И долго еще тебя с ложечки кормить будут? Самому ложку до рта донести неподъемно, или с одним глазом в миску не прицелиться?

- Так лекарка велела. - Вступилась за брата Машка. - И чтобы только жидким, ему жевать еще больно, вот мы и кашку размазней приготовили.

- Кхе! Михайла, ты что, глазом жуешь?

- Нет, ухом. - Снова ответила вместо брата Машка, потом сообразила, что ляпнула не то и поправилась: - Уху больно, когда жует, вот мы ему и жиденького, мягонького…

- Кхе… Жиденького, мягонького, как деду беззубому. А разговаривать-то ты способен?

- Могу, деда. - Мишка попытался отобрать у сестры ложку, но та не дала. - Могу, только о чем разговаривать?

- А о том, что хватит тебе валяться без дела, займись-ка пока тем, что языком сделать можно.

- Что сделать? - Не понял Мишка.