- А чего "Роська"? Задницу разодрал. Так не сильно - штаны больше пострадали. В седле, конечно, дней десять не сидеть, а так - ничего. Двух девок еще схоронили…
- Как?!
- А, вот так… - Дед тяжело вздохнул. - Семен, видать, сильно за брата Пимена отомстить хотел. Самый первый к нам на двор залез и дальше всех прошел. Когда стрелять начали, он в сарай, где две девки сидели, заскочил. Девки дверь чем-нибудь подпереть не догадались, ну он обеих и того… Потом мы вдвоем с Лехой его еле угомонили, озверел совсем.
- Так, деда, у меня - пятеро. У матери - двое. А против нас сколько было?
- Семнадцать.
- Так мы что, из шестидесяти семи ратников семнадцать потеряли?
- Нет. - Дед потер ладонями колени и отвернулся, словно не хотел смотреть на Мишку. - Только девять. У Степана-мельника только один сын ратником был. Второй должен был в этом году новиком стать, а третий - тебе ровесник. У Власа тоже сын новиком должен был стать. И еще пятеро обозников с ними были.
- Трое - совсем дети еще… - Мишка прикусил язык, но дед отреагировал на его оговорку с какой-то тоскливой злостью:
- А твои? Старики, что ли? Дожили - дети друг друга режут…
Машка замерла с ложкой в руке, уставившись на деда и не замечая, что каша капает ей на колени.
- Обозники, вроде бы, не должны были… - Мишка торопливо перевел разговор на другую тему. - Бурей же…
- Бурей не Бурей, должны, не должны! - Передразнил внука дед. - А вот, взяли и пошли! - Помолчал немного и добавил уже более спокойным тоном: - Были там двое… Давно зло на меня держали.
- Так двое, деда, а пришли пятеро.
- А! - Дед махнул рукой. - Дураков не сеют, не жнут - сами родятся. Помнишь: один по середине улицы побежал, сам под выстрелы подставился?
- Помню, в него мои ребята сразу три болта засадили.
- А ты его узнал?
- Нет…
- Пентюх это был! Я же говорю: дурни! Роська твой еще… - Дед поднялся с лавки и, стукая деревяшкой, сделал несколько шагов по горнице. Наткнулся глазами на Машку и, уже не сдерживаясь, заорал:
- Чего вылупилась? Корми уже!
- Погоди, Маш. - Мишка опять отстранил поднесенную сестрой ложку. - Деда, что там с Роськой?
- Ты, когда со двора выезжал, заметил, что под забором раненый лежит?
Мишка вспомнил скрюченную фигурку, лежавшую возле самых ворот лисовиновского подворья.
- Заметил, деда. А что?
- Это младший сын Степана был - тебе ровесник. - Дед уставился в узенькое волоковое окошко, словно в него можно было что-то рассмотреть, кроме стены соседнего дома. - Это Роська ему болт в кишки засадил, у вас же все болты меченные - всегда видно: кто, куда попал.
- Да, ну и что?
- Пацан двое суток умирал, криком исходил, а Роська все двое суток с драной задницей в церкви простоял на коленях - о выздоровлении его молился. Алена его на руках домой принесла - обеспамятел. И сейчас, вроде как, не в себе.
- Все осатанели! - Продолжал дед, уставившись в окошко. - Митька твой… Мало того, что Сашке за Григория и Марка голову в блин кистенем размолотил, так еще и варвариного мужа чуть не ухайдакал.
- А он-то здесь причем? - Мишка удивился совершенно искренне. - Его же там и вообще не было!
- Это уже без тебя случилось. - Дед, наконец-то, оторвался от окна и вернулся на лавку. - Чума он и есть - Чума. Выскочил на шум, увидел свою Варьку в кровище и очумел. Вырвал стрелу, да с ней на ребят твоих и кинулся. А те а рады - настроение, как раз, подходящее. Так отметелили его, чуть не до смерти. Теперь лежит: рука сломана, ребра, зубы выбиты, да еще ту же самую стрелу, ему в то же самое место засадили.
Мишка с сестрой одновременно прыснули, дед тоже не удержал улыбки, хотя разговор шел вовсе не о веселых вещах.
- А Дмитрий-то здесь причем, деда? - Мишка с трудом сдерживал смех. - Лупили-то Чуму скопом, наверно?
- Лупили-то скопом, но сначала-то Чума на Митьку кинулся и кистенем по ребрам схлопотал. Можно же было на этом и остановиться! Так нет! Как тесто месили, Алексей еле отнял. Всю жизнь воюю, а такого не припомню, чтобы одновременно трое в задницу раненых было. А тут - пожалуйста: Роська, Варька и Ефим-Чума. С ума с вами со всеми сойдешь.
Дед покряхтел, устраиваясь на лавке поудобнее и велел Машке налить сбитня. Выпил, расправил усы и осведомился:
- О чем ты еще там спрашивал? Как оно все вообще? Отвечаю: плохо! Девять ратников потеряли и десяток Тихона взбунтовался.
- Что-о?!! - Мишка неловко шевельнул головой и почувствовал резкую боль в ушной раковине. - Как взбунтовался? Погоди, деда, это же бывший десяток Глеба?
- Ну, да. И Глеб вместе с ними.
- А Тихон?
- Тоже с ними.
