- Деда, так нам опять бунт подавлять?
- Ишь, разошелся! Понравилось, что ли? Не надо ничего… Как ты сказал? Подавлять? Давильщик, ядрена Матрена… Обошлось, так договорились.
- Деда… Маш, да брось ты эту кашу! Остыла уже, в рот не лезет. Деда, объясни толком, я не понял ничего.
- Кхе! Я тоже не понял… поначалу. Значит, собрал я стариков - кто с серебряными кольцами. Хоть раньше такого и не было, но спорили недолго. Приговорили: семьи бунтовщиков из Ратного изгнать. Только расходиться собрались, явился дружок твой - поп. "Помилосердствуйте", говорит, "Бабы, детишки". Я его за шиворот и в сарайчик, где девки Семеном порубленные лежат. Вот, говорю, тоже детишки. Любуйся! Он аж позеленел весь.
Ну, оставил я его в сарайчике, а сам послал людей с приказом. Разрешил каждой семье взять вещей и припасов, сколько в одной телеге поместится, и чтобы на следующий день духу их в Ратном не было! А с утра Нинея заявилась и в ту же дуду, что и поп, дудит! Дети, мол, в отцовых грехах неповинны.
А о том, что эти дети вырастут, да за своих отцов мстить станут, только я думать должен? Так нет! Засела у подружки своей Беляны и сидит, ждет… Отец Михаил, тоже, как отпел покойников, такую проповедь закатил! С царем Иродом меня сравнил, святоша… - Деду явно хотелось ругнуться, но мешало присутствие Машки. - Машка! Давай-ка, пои Михайлу лекарством, да уматывай. Сидишь тут, уши развесила…
- Деда, а как с десятком Тихона договорились?
- Да, тут такое дело вышло… Кхе… Понимаешь, был в том десятке один ратник, Николой звали… Семен ему однажды жизнь в бою спас. Побратались они. Ну не мог он Семену в помощи отказать! Пошел вместе с ним… Кхе… Хороший мужик был, воин справный, семья большая…
Короче, собрались они всем десятком… да какой там десяток - пять человек осталось, да Глеб шестой. Собрались на дворе у Николы и говорят: "Не дадим Глашку с детьми выгонять, и все тут!". Ну, не убивать же их, тем более, что и не виноват был Никола, особенно. Дело чести… Кхе… Не своей волей пошел.
Ну, я отступился… Пока. Семеро детей, из них четыре парня… Маленькие еще, у Николы сначала три девки подряд родились… А ту еще Аристарх - репей старый… Анисью - жену Семена - к себе забрал вместе с детишками. Тоже говорит: "Не отдам дочку с внуками!". И Бурей туда же! Я же говорю: с ума все посходили!
- Бурей? - Удивился Мишка. - А он-то чего?
- Того! Бурей Доньку, когда-то, Пентюху то ли подарил, то ли выменял на что-то. А теперь обратно забрал, на кой ему такое сокровище? И, ведь, как все удумал, поганец! - Дед звонко шлепнул ладонью по колену. - Взял, да пентюхову развалюху церкви пожертвовал! Благо, радом с домом настоятеля стоит. И не подойди к нему: его холопка, что хочет, то и делает!
- Деда, а Бурей имел право домом Пентюха распоряжаться?
- Имел, не имел… Ты теперь отними, попробуй. У церкви-то!
- А остальное имущество бунтовщиков?
- Михайла! - Дед укоризненно собрал на лбу морщины и шевельнул рассекающим щеку шрамом. Я тебе про людей толкую, а ты - про барахло.
- И, все-таки? Деда!
Дед перестал морщиться и слегка подался вперед, похоже, действительно, ждал от внука совета - привык уже, что от Мишки можно получить неожиданную идею. Но давать советы главе рода при Машке не стоило.
- Маш, давай-ка мне лекарство. - Мишка глотнул поданное сестрой, горькое, вяжущее рот пойло, сморщился и попросил: - Запить…
