Отрок (XXI-XII) полностью

Да ладно бы косилка! В конце концов коса-литовка показала себя прекрасно и "портфель заказов" у Лавра был полон. Гораздо больше Мишку беспокоило другое. Попавшись на адюльтере, Лавр начал, хоть и неявно, избегать общения с племянником. То ли совесть заела, то ли опасения, что Мишка в наказание напустит какую-нибудь порчу - возьмет, к примеру, и сделает импотентом.

В свете выводов, сделанных Мишкой по поводу незащищенности ЗДЕШНИХ людей от воздействия виртуальной реальности, более вероятной представлялась вторая версия.

"Если он действительно боится колдовского возмездия с моей стороны, то, рано или поздно, это может произойти и само собой. И попробуйте, сэр, тогда докажите, что Вы здесь не причем. Вот попал, блин, правильно говорят: "Ни одно доброе дело не остается безнаказанным". Он же, даже если ничего скверного не случится, возненавидит меня только за один свой собственный страх!".

- Михайла, ты как? - Алексей заботливо склонился к мишкиной постели. - Дядя Корней, может не будем парня мучить, пойдем в другом месте поговорим?

- Михайла, ты как? - Повторил вслед за Алексеем дед.

Мишка, по тревожному тону деда, понял, что нужен сотнику, как говорится, позарез. По-видимому, тот не мог сам найти достойного выхода из сложившейся в селе ситуации. Решение уже было принято и озвучено, отступать Корнею было некуда, но против этого решения выступили достаточно серьезные силы: староста, обозный старшина и один из десятников. Самое же скверное заключалось в том, что исполнение решения затягивалось уже в течение нескольких дней - явная слабость, демонстрируемая сотником.

- Все хорошо, деда, не беспокойся, просто мне вставать пока не надо, а так - все хорошо.

- Ну-ну. Кхе… - Дед внимательно, словно ожидая какого-то знака, всмотрелся в лицо внука. - Хорошо, значит… Ну и ладно.

Мишка повел глазом в сторону Алексея, а потом выставил подбородок в сторону двери. Дед сигнал понял правильно.

- Леха, чего это ни квасу, ни Лавра? Сходи-ка, шугани их всех там, долго мне ждать-то?

Как только Алексей вышел, дед сразу же взял быка за рога:

- Что надумал, книжник?

- Деда, - торопливо заговорил Мишка - Нинея одну умную вещь сказала. Мы же уже сотню лет местных девок замуж берем, получается, что Ратное, считай, со всем Погорыньем в родстве. Представь себе, что мы - просто самый сильный род в округе.

- Ну и что?

- Есть же старый обычай, когда негодную жену отправляют обратно к родителям. Не по-христиански, конечно, но портить отношения со всей округой нам сейчас никак нельзя. Надо отпустить местных баб с честью. Не на одной телеге, а со всем имуществом, сколько забрать с собой смогут. Проводить до дому и еще отступного какого-нибудь дать.

- Кхе… Обычай есть, верно… Ладно, переговорю с Нинеей, может, подскажет чего. А с бунтарями как?

- А нету никакого бунта, деда. Тебе не грубили, не угрожали. Бабам, которые в Ратном родились, идти некуда - родни в округе нет. Аристарх и пятый десяток тебе сами выход подсказали - тех, кого возьмут на поруки, можно не выгонять. Твое дело: принять поручительство или не принять, да условиями его обставить.

- Кхе. Это верно - тем, кто здесь родился, быть изгнанными - смерть. - Дед на некоторое время задумался. - Поручительство, говоришь…

"Действительно, смерть. ЗДЕСЬ одиночки почти не выживают. За спиной обязательно должен кто-то быть: или род, или князь, или боярин, или какая-нибудь община. Тому, за кого некому заступиться, есть только две дороги - смерть или рабство".

- Только, деда, поручительство от одного человека принимать нельзя. Или от десятка ратников, или от обоза…

Договорить Мишка не успел - вернулся Алексей. Пропустил в горницу холопку несущую кувшин с квасом и сообщил:

- Демьян сказал, что Лавр сейчас подойдет. У него в кузне что-то неотложное было, но уже закончили. Только умоется, и сразу сюда.

Дед в ответ лишь рассеянно кивнул, видимо, обдумывал Мишкино предложение.

"Блин, не вовремя Алексею Демка подвернулся! Сходил бы до кузницы сам, мы бы с дедом все обсудить успели".

- Михайла, пока Лавр не пришел, хочу тебе кое-что объяснить.

Алексей придвинул свободную лавку поближе к мишкиной постели и присел, слегка склонившись к раненому. Мишка напрягся в ожидании продолжения разговора о том, как они все могли бы лежать зарезанные, но отцов приятель молодости завел речь совсем о другом.