Ладья, оставленная купцом Никифором в Ратном для обеспечения торговых экспедиций в междуречье Горыни и Случи, медленно, немногим быстрее скорости пешехода, продвигалась вверх по Пивени. После одного из многочисленных поворотов русла, поднявшийся к вечеру ветер оказался попутным, и экипаж, поставив парус, отдыхал, пользуясь короткой передышкой - следующий поворот реки мог увести ладью в либо в "ветровую тень", либо на неподходящий для прямого парусного вооружения курс.
Солнце еще не зашло, но на реке уже стало прохладно и Мишка кутался в меховой плащ, заботливо сунутый ему перед отплытием Листвяной.
Ладони горели огнем - утром Мишка для разминки подменил одного из гребцов и сумел продержаться лишь около получаса. Весло было тяжеленным, темп гребли, который гребцы поддерживали, казалось, играючи, оказался почти непосильным, а мозоли на руках, набитые воинскими упражнениями и натертые конским поводом, разместились вовсе не в тех местах, которые требовались для гребли. Мишка опасался приступа тошноты и головокружения, но хорошенько пропотев на весле, почувствовал себя, наоборот, бодрее.
Экипаж достал еду - хлеб, сало, лук, кажется, кормщик не собирался приставать к берегу для ужина, видимо, ожидалась лунная ночь, и движение будет продолжаться и после захода солнца. Уходить в кормовую избу Мишка не собирался, там, пригревшись, дремал, завернувшись в тулуп, отец Михаил, а в каморке, изображавшей собой каюту, и одному-то было не повернуться. Будить монаха Мишке не хотелось, можно было переночевать и здесь на носовом помосте ладьи.
Солнце, наконец опустилось за горизонт и, хотя легкие перистые облака еще подсвечивались его лучами, здесь, в русле Пивени, заросшем по берегам лесом уже наступила бы темнота, если бы из-за макушек деревьев не начал выползать огромный желтоватый диск луны. Река снова повернула, парус стал бесполезен, и экипаж ладьи взялся за весла. Их мерный плеск и едва слышное журчание воды под форштевнем навевали сон, Мишка уже было решил устраиваться на ночлег, как рядом раздался голос отца Михаила:
- Не спится, Миша?
- Отче, ты зачем вышел? Ветер, сырость от воды поднимается, не застудиться бы тебе.
- Ничего, не страшно. Меня вишь, как в дорогу снарядили, и зимой не замерзну. - Отец Михаил оправил накинутый на плечи тулуп. - Посижу немного с тобой, не помешаю?
- Когда же ты мне мешал, отче?
- Мне сказали, что ты у себя в крепости часовню воздвигнуть повелел, весьма похвальное деяние, порадовал ты меня.
- Я, отче, еще и сам не видел, что там у Сучка вышло, но он, насколько я знаю, такое строение не впервые возводит, так что, думаю, должно все получиться правильно.
- Кому посвятить часовню думаешь?
- Архангелу Михаилу, отче. У нас же Воинская школа, значит, Святому Архистратигу Небесных Сил уместно будет.
- Архистратигу, да… - Мишке показалось, что отец Михаил думает совсем о другом, впрочем, это тут же и подтвердилось: - Миша, ты же с Нинеей часто встречаешься? Разговариваешь, как-то понимаешь ее.
- Встречаюсь. - Осторожно ответил Мишка. - Разговариваем.
- Объясни мне, если можешь, как такое случиться могло, что ведьма сотника Кирилла о том же просила, что и я? Мне, сначала, даже и не поверилось - ведьма, а о милосердии для христиан просит!
