— Этот фраерок и не заметил даже. На будущее, кстати, имей в виду. Приведет хвост проще простого. — Из нагрудного кармана джинсовки Краб вынул пачку сигарет, зубами ловко подцепил одну. Наверняка, где-то в карманах у него имелась и зажигалка, но он кивком подозвал идущего мимо прохожего, жестом изобразил, чего хочет. Мужчина, наверное, и сам не понял, отчего с такой готовностью поднес Крабу зажигалку. Сидел-то перед ним всего-навсего четырнадцатилетний пацан. Однако вот не вякнул ни слова, подошел и дал прикурить. Тем же барственным кивком Краб отпустил прохожего. Может, демонстрировал Сереге свою власть над людьми, а может, поступал буднично и привычно. Он и о шраме своем помянул как бы вскользь. Улицей и северными чужбинными ветрами от него разило, как от Виталика его бомжевским коллектором.
Серега невольно поежился. Разные жизни они все-таки проживали. Прямо до головокружения разные. Он еще не забыл, как весной забежал к Крабу домой передать записку от учительницы. Тогда Миха Крабов совсем борзанул — недели три внаглую не ходил в школу. Вот и попросили передать. Почему-то его. То есть, записку Серега, конечно, передал, но в коридорчике (а семья Крабовых жила в коммуналке), уже уходя, нечаянно опрокинул прислоненный к стене старый ранец Мишани. При этом сам чуть было не растянулся. По полу гулко рассыпалась пестрая мелочевка: плееры, сотовые телефоны, зарядники, целые гроздья, сим-карт. Краб тогда даже ухом не повел. Побросал вывалившееся добро обратно в ранец, ногой придвинул к стене. Спрашивать, откуда у него столько плееров и телефонов, Серега не рискнул. Да и чего спрашивать, — сам просек, не маленький…
Мимо скамьи, цокая, как молодая лошадка, прошла фигуристая девушка. Каблуки тянули на верных десять сантиметров, но ступала она ровно, даже игриво. На нее хотелось смотреть и смотреть.
— Заметил, как наши телочки за лето вытянулись?
— Честно говоря, не успел, — Серега все еще провожал взглядом девушку. — Хотя, да… Половину мальчишек уже обскакали в росте.
— Рост — ерунда. Догоним и перегоним! А вот когда они вширь пойдут, тогда и впрямь будет на что посмотреть.
— Красятся-то уже вовсю, ногти там, реснички, — Серега осторожно погладил подушечками пальцев нос. — И пупы у каждой второй наружу.
— Это еще не пупы — пупочки… — Мишаня Крабов раздумчиво затянулся. Курил он в отличие от многих «пятачковых» по-взрослому — в неспешный глубокий затяг. — И краситься, дуры, толком пока не умеют. Понтуются больше. А вот как научатся, уже и на старшаков будут посматривать.
— Причем тут старшаки?
— А вот увидишь. Девчонки — они ведь раньше нашего созревают, — Краб снова затянулся, тихо добавил: — Может, и умнеют раньше.
— Ну, ты скажешь! — вырвалось у Сереги.
— Серьезно, — Мишаня качнул головой. — Я раньше тоже думал, как все: типа, бабы глупее, то-се. А сейчас вижу: вроде все набекрень выворачивается. В смысле — наоборот. Смотри вон — Анжелка — всех уж перебрала. Дура дурой, а дело свое туго знает.
— О чем ты?
— О том самом. Работает вроде отмычки, а мы для нее, значит, замки-висюльки. Сперва Тарасоида вскрыла, — думала, умный самый. Потом на Шаму перекинулась, — типа, самый сильный. Даже ко мне одно время подкатывала?
— К тебе? — не поверил Сергей.
— Ага, правда, никто об этом не знает. Я ведь не принц Чарльз лопухастый, — прессы не люблю… Только было дело: подкатывала — еще как! Намеки делала, на именины звала, тортец обещала, то-се…
— А ты? — вырвалось у Сереги.
— А чего я? Я торты не люблю. Так ей и сказал. Обиделась, понятно. Потом тебе стала мозги крутить, Васяне с Женькой. Теперь вот с Сэмом отирается.
Серега почувствовал обиду. Вроде кончилось все, перегорело, а слушать спокойно Краба не получалось.
— Да ты не парься, с Сэмом она тоже долго не задержится, — спокойно продолжал Краб. — Скоро начнет искать, кого постарше. А может, уже нашла. Пустышка, короче, но интерес свой блюдет. И другие девки не хуже работают. Может, в глаза не бросается, но все в постоянном поиске. Не то что мы, остолопы.
— А может, у мужиков просто цикл другой? — предположил Серега.
— Какой еще цикл?
— Ну, они вроде спринтеров, сорвались с места и вперед. А женщины в основном — стайеры или даже марафонцы. То есть это с одной стороны, а с другой — тело у них созревает чуть раньше, ум — позже, а интуиция вообще дается авансом — чуть ли не с самого рождения.
— Ну, ты намутил… — Краб нахмурился. — А у мужиков тогда как?
— У мужиков — все взрывом, — объяснил Серега. — Сначала, значит, дебилизм полный, футбик, пиво, компьютерные бродилки, потом — экзамены, институт, и сразу подскоком в какие-нибудь начальники. Лет десять попыхтели, бабла нагребли, и все — припухли. Снова телевизор, пиво с футбиком и пузо до колен. Уже ни смысла, ни стимула. Это как импульс, понимаешь? А женщины к этому времени только-только разгоняются. Мужики на первом дыхании живут, а они на втором. Но срок-то жизни нарастает, вот женщины и начинают теснить мужчин.
— Вау-вау! — Мишаня даже головой покачал. — Сам додумался или прочитал где?