Зато культурно-развлекательной программой уже взялся распоряжаться Сергей. И они лежали втроем на ковре, сдвинув колонки таким образом, чтобы находиться как раз в центре между ними. Серега поочередно включал то Ванессу Мэй с Дидюлей и Агилерой, то итальянцев — Кутоньо, Пупо, Челентано, пультом добивался максимального стереоэффекта. Конечно, старался выбирать самое лучшее. Во всяком случае, придумку с колонками Ева немедленно оценила, поскольку это, в самом деле, было лучше и естественнее наушников. Работал малогерцовый бас, который никакие наушники вообще не брали, получался объем и размытость, характерная для концертных залов. Разумеется, всем троим было здорово. Непоседа Ленка, конечно, то и дело вскакивала. Потанцевав и покружившись по комнате, она снова прыгала между ними и, глядя в плиточный потолок, на несколько минут замирала. А Серега продолжал держать Еву за руку, и это было сродни электрическому контакту. Музыка вытекала из него и вливалась в нее, ощутимыми волнами проходила по локтевым суставам, искрила в пальцах. А может, Сереге это только казалось. И в сотый раз за сегодняшний день он недоумевал по поводу прошлой своей любви. Ведь ту же Анжелку он в дом никогда не приглашал и музыку вместе с ней не слушал. Ему даже в голову подобные мысли не приходили. Да Анжелка, если рассудить здраво, в гости к нему бы и не пошла, наверняка бы стала ломаться. Типа, а что будем делать, что пить-есть, а может, лучше в оперу завалиться или на дискач какой? Короче, чешуя полнейшая. И суперски, что ничего этого не случилось. Потому что теперь рядом была Ева — и даже не рядом, а как бы в нем, в Сереге. В той же ладони, в груди, в голове. То есть не было места, где ее бы уже не было.
В конце концов Ленка упросила включить любимую свою Пугачеву — не позднюю, конечно, а раннюю — еще совсем молодую. Подобно советским комедиям, ее тоже уважал и часто включал отчим. И они с Ленкой тоже зауважали. Потому что песни были, действительно, классные, совсем даже не похожие на ту муть, что распевали с экрана сегодняшние поп-звезды.
У Сереги леденело под ложечкой и сбивалось дыхание. И ведь никакой дешевой аранжировки, никаких понтов, а плакать все равно хотелось. И на гитаре хотелось подыграть, даже подпеть! Потому что и текст, и голос, и музыка… А молоденькая Алла выпевала уже совсем иное:
Ковер послушно обращался в море, и слушателей покачивало на незримых волнах — плавно приподымало и опускало в ложбины меж хрустальных накатывающих из-за горизонта валов. Спины холодила океаническая глубина, становилось жутковато и здорово.
Серега, конечно же, снова вспомнил отца — прямо как током ударило. В голове замелькали картинки-фотографии, сверкающие мгновения прошлого. Кого-то, вероятно, вспомнила и Ева, потому что пальцы ее стянуло судорогой. Даже Ленка под цветаевские стихи больше не вскакивала — лежала притихшая. Зато, дождавшись песенки про детство, немедленно принялась их тормошить.
— Ну, чего же вы! Вставайте. Хватит валяться.
Они неохотно поднялись.
— Это же моя любимая, под нее обязательно надо танцевать!
— А в самом деле? Можно и потанцевать… — Ева шагнула к Сергею, и он несмело обнял ее за талию. В сущности, он впервые танцевал с девочкой. Такой уж это был день. Все сегодня у него получалось впервые: целоваться, слушать втроем музыку, танцевать. Что было лучше и приятнее, он затруднился бы сейчас сказать. Происходящее напоминало сказку, и все было по-своему здорово. Серега просто плыл по течению. Молочно-теплой, окруженной кисельными берегами реки.
