«Хроники грозных царей и смутных времен» – роман о русской истории второй половины XVI – начала XVII века, от рождения царя Ивана IV до воцарения Романовых, истории в том виде, как ее прожил, увидел и описал князь Юрий Васильевич, брат Ивана IV. История эта истинна, как всякая история, рассказанная очевидцем событий. В то же время, она очень личная и субъективная, потому что многие ее персонажи для князя Юрия люди не чужие, даже «хан татарский» Симеон, воссевший на трон в Кремле, и молодой царь Борис Федорович – неблизкие, но все же кровные родственники, причем по мужской линии, что уж говорить о внучатом племяннике Димитрии, росшем во дворце князя в Угличе. Естественно, что все их поступки и деяния, даже самые кровавые и жестокие, типа опричнины, князь Юрий пытается объяснить и оправдать, по-родственному и по доброте души.К сожалению, в конце князь Юрий взял и все испортил, переклеил рукопись и сотворил альтернативную историю, явив миру вымышленных персонажей, царя Ивана Грозного, действия которого не поддаются пониманию даже в рамках медицинского диагноза, лукавого царедворца Бориса Годунова, интригами и убийствами проложившего путь к русскому престолу, и Дмитрия-Самозванца, даже двух. Именно эту историю все знают со школьной скамьи, она стала «истинной», ту же, что рассказал князь Юрий, называют «альтернативной».Зачем он это сделал? Как у всякого фальсификатора истории, у его были на то веские причины. И вы согласитесь с этим, если одолеете – подряд! – шесть частей «Хроник» и доберетесь до эпилога.
Как изменилась моя жизнь! На протяжении многих лет я находился в гуще событий, бок о бок с братом занимался нелегкими делами управления державой, участвовал в походах ратных, со своеволием боярским боролся, на Москве наместничал и другие земли объезжал для догляду хозяйского. А сколько времени и сил положено на споры о будущем державы Русской, о том что сделать надобно для ее процветания на счастье народа и страх врагам! И вот все рухнуло в одночасье. Уподобился я старцу, раздавшему все имущество детям своим и вдруг увидевшему, что никому он не нужен. Сыт, одет, крышей над головой обеспечен, но то не радует, ибо не слушают слова его и даже не спрашивают. И досада берет от промашек наследников, кои он ясно видит и легко бы своим советом предотвратил, и вскипает гнев от порушения дела рук его, и проступает горечь оттого, что даже гнев его никого не страшит, а только смешит.
Одно преимущество было у меня перед тем старцем – была у меня княгинюшка моя любезная, которая смехом своим могла тучи небесные развеять, которая ласками своими думы ночные, тяжкие отгоняла, а капризами милыми заполняла все дни без остатка трудами непрестанными по их ублажению. О, как сладки были мне те труды!
А еще оставались у меня книги мои любимые. Через них мог я убежать из этого мира суетного и нескладного в царство подвигов и славы, напитаться мудростью веков, возвысить душу общением со святителями великими. А когда воспарял мой дух и снисходило на меня вдохновение Божие, мог и сам я словесами назидательными и нравоучительными бумагу испещрить.
За то и пострадал. За любимое, за женушку и книги, пострадал. Всегда за любимое страдаем. Такова жизнь.
Люди опытные при словах «женщина» и «книги» сразу чувствуют запах серы и привкус ереси. Чутье вас не подвело, то самое и случилось – объявилась ересь на Руси. С этого началось правление племянника моего Димитрия, по младенчеству своему не только ереси, но и ничего другого, кроме сиськи кормилицыной, не разумеющего.
Не надо видеть в том никакого предзнаменования грозного, почитай, любое правление начинается с борьбы с какой-нибудь ересью, но то от людей, не от Бога. Любят, к примеру, объявлять ересью все то, что при предыдущем государе делалось. То от глупости, а еще пуще от жадности идет, так новым временщикам и советчикам ближним сподручнее старых ощипывать. А у правителя нового, если брат брату наследует, еще и ненависть с завистью примешиваются. Потому, наверно, и установили передачу престола от отца к сыну, сын завсегда поостережется отца еретиком провозглашать – Бог накажет, а люди костер запалят.
Опять же, начинать правление надлежит с какого-нибудь дела звучного, благочестивого и неопасного, лучше борьбы с ересью ничего и не выдумаешь. А подходящая ересь всегда сыщется, она почему-то никогда не переводится, несмотря на старания наши неустанные.
Ересь! У меня при одном этом слове разгораются те же чувства, что при взгляде на паука мохнатого и ядовитого: отвращение и желание немедленно раздавить. Но то при взгляде. А вот если сидишь в кресле в теплой комнате да с кубком венгерского в руках, то совсем иные мысли иногда приходят. Возьмем паука, коли уж это иносказание на ум пришло, плетет тот паук паутину и улавливает в нее души, я хотел сказать, мух неразумных, впрыскивает в них свой яд и затем выпивает их всех, оставляя лишь оболочку телесную. Это, конечно, для мух неприятно, но ведь и паук не сам собой народился, он тварь Божия и свое предназначение в жизни имеет, и еще не известно, кто милее Господу, те мухи или этот паук.
Ведь и мы с теми пауками живем мирно, пока они тихо свою паутину в уголку, для нас недоступном, плетут, оно даже и хорошо, что мух в комнате меньше становится. Получается, что с ересью вполне можно ужиться, если переборешь первое желание раздавить ее без остатка, и даже находить в этом многие удобства: всегда есть, с чем бороться, опять же, приступят к тебе слуги твои, народ то есть, с жалобами на неустройство жизни, на то, что есть нечего, а ты им укажешь грозно в затянутый паутиной угол и возвестишь: «От грязи все беды ваши! Вычистите грязь и сразу жизнь ваша очистится!» Очень помогает.
