Я тут же раскаиваюсь в том, что этот вопрос слетел у меня с языка. Словно о Самуэле спрашивал обычный человек, а не «опасный преступник», как сказали полицейские, приходившие ко мне на работу.
– Он знает, – отвечает мужчина, не останавливаясь.
Шаги затихают, и я остаюсь одна в темноте.
Почувствовав руку Малин на плече, я поднимаю глаза.
– Поехали? Ты потом в больницу?
Я киваю и кладу в рот последнюю булочку.
Сегодня суббота. Мы работаем полдня. В расследованиях убийств нет выходных. И сегодня день с большой буквы Д. Сегодня врачи начнут снижать дозу медицинских препаратов.
Но не ради Нади я еду в больницу, а ради Афсанех.
Встав, поправляю розовую рубашку, сегодня даже выглаженную.
Признак выздоровления.
Дайте подходит к нам и окидывает меня взглядом. Взгляд замирает на желтом шелковом платке в нагрудном кармане моего пиджака.
– Вот оно как, – хмыкает он с таким видом, словно его худшие подозрения подтвердились.
Малин улыбается и подмигивает мне.
– Мы будем в малом конференц-зале, – сообщает она и бодрой походкой идет прочь по коридору.
Если бы не живот, сложно было бы поверить в ее беременность, она быстрая и гибкая, как танцовщица.
Мы заходим в помещение и садимся за круглый белый стол.
Я рассказываю о встрече с Мануэлем Дос Сантосом – прокурором и руководителем предварительного расследования. Это дело у них в приоритете, и нам обещали выделить дополнительные ресурсы.
– Он просит пока не общаться с журналистами, так что, если будут звонить, без комментариев. Малин, что у тебя?
Малин листает бумаги.
– Как вы уже знаете, ДНК-анализ подтвердил, что покойный Юханнес Ахонен.
– Это мы уже слышали, – хмыкает Дайте.
Малин делает паузу, несколько раз моргает и продолжает:
– Я проверила сотовый Ахонена и данные по банковской карте незадолго до его пропажи. Последний звонок был сделан третьего марта. Исходящий, он длился десять минут пятнадцать секунд.
– Кому он звонил? – интересуюсь я.
– Бьянке, своей девушке. Я проверяю все номера, на которые он звонил. Но уже ясно, что большинство звонков были маме Тууле, Бьянке и приятелям, с которыми мы уже связывались. Пару номеров отследить не удалось, поскольку они привязаны к анонимным сим-картам.
– А что с банковской картой?
– В последний раз использовалась на бензозаправке в Юрдбру. Покупка на сумму…
Малин делает паузу и ищет цифры в бумаге перед собой.
– Сорок три кроны.
– Хот-дог? – пробую угадать.
– Снюс, – демонстрирует свою коробочку жевательного табака Дайте.
– Именно так, – подтверждает Малин. – Я уточнила. И вообще никаких значительных или подозрительных покупок и транзакций по карте в феврале и марте. Обычная банковская история. По крайней мере, на поверхности.
– А что с кругом друзей?
Малин кивает и потягивается, чуть ли не опираясь животом в стол.
– Я говорила с тремя близкими друзьями и двоюродным братом. Они подтверждают рассказ девушки. Ахонену никто не угрожал. Только один был в курсе, что Ахонен брал деньги в долг, но он не знает, у кого. Сказал только, что друг сильно переживал из-за того, что не мог вернуть долг, и пытался одолжить у кого-нибудь еще, чтобы решить проблему.
– О какой сумме шла речь?
– Пара сотен тысяч, – отвечает Малин. – Это все, что он сказал.
– Людей убивали и за меньшие суммы, – сухо констатирует Дайте.
Он смотрит на доску, к которой мы прикрепили фото из базы данных полиции Ахонен, сделанное, когда ему было семнадцать.
На снимке вид у него испуганный, словно он уже тогда знал, какая печальная судьба его ждет.
Рядом с фото другие снимки – разбухшего тела в покрывале, перемотанном цепью, и карта местности, где крестиком помечено место ужасной находки.
– Поступали ли крупные суммы на счет? – спрашиваю я.
– Ты про долг? – уточняет Малин. – Я проверила историю за последний год и не нашла ничего подозрительного. Наверно, долг был наличными.
– Возможно. Кто-нибудь из опрошенных высказывал предположения о том, что случилось с их приятелем?
Малин качает головой.
– Только у одного из них были соображения, у того, что знал о долге. Он думает, что Ахонена убили из-за того, что он не вернул долг. Если, конечно, речь идет об убийстве, это еще надо установить.
– Эти судмедэксперты… – фыркает Дайте. – Готов поспорить, она считает себя выше того, чтобы предположить причину смерти.
Малин продолжает как ни в чем не бывало:
– Еще он сказал, что у Ахонена были разногласия с сомалийскими ребятами, но он сомневается, что они могли пойти на убийство. По его мнению, им лет пятнадцать. Но я попросила коллег из отдела по работе с несовершеннолетними преступниками проверить эту информацию.
– Молодец! А частички кожи под ногтями Ахонена? Результаты экспертизы что-то дали?
Малин вздыхает:
