На каждой полке четырнадцать банок с «Фентанилом», всего сорок две упаковки. Хватит на то, чтобы проколбасить целый школьный класс на пару недель.
Недолго подумав, беру три упаковки и прячу в карман. Заметит ли Ракель отсутствие?
Баночки с прозрачной жидкостью стоят так аккуратно, что она наверняка знает, сколько их у нее. Почему-то мне кажется, что в этом она похожа на меня, Ракель умеет считать.
На нижней полке лежат уже использованные банки. Меня осеняет. Я беру шприц, наполняю водой из-под крана и впрыскиваю в пустые банки.
Проверяю крышечки. Дырки в мембране от игл такие маленькие, что их почти не видно. Закручиваю крышечку и ставлю банки рядом с остальными. Не отличишь.
Теперь можно уходить.
Вода вряд ли повредит Зомби-Юнасу, ведь наше тело на семьдесят процентов состоит из воды.
Делаю глубокий вдох, закрываю шкаф, запираю и возвращаю ключик на место.
В этот момент слышу глухой звук. Оборачиваюсь и вижу Ракель в комнате Юнаса.
В руках у нее пакет с продуктами, рот приоткрыт, словно она пытается осознать происходящее, но у нее не получается. Рука так сильно сжимает ручки пакета, что побелела, а в глазах застыл страх.
– Крем для рук кончился. Хотел новый найти.
После закрытия магазина я подсчитываю кассу, заполняю отчет и иду к Стине в кабинет.
– Входи, – раздается в ответ на мой стук.
Я кладу отчет на стол перед начальницей.
Стина смотрит на меня поверх очков и улыбается, отчего морщины на покрытом старческими пятнами лице становятся еще глубже.
– Спасибо, дружок, – благодарит она. – До завтра.
– До завтра, – улыбаюсь я в ответ и поворачиваюсь к двери.
– Погоди-ка. Как там все разрешилось с твоим сыном?
Я замираю и обдумываю варианты ответа.
Можно ли быть с ней честной? Стина хороший человек, в этом у меня нет сомнений. Но я знаю, что она, как и все остальные коллеги, умирает от любопытства.
Решаюсь пойти на компромисс. Полуправду, которая не выставит меня сумасшедшей и не даст пищу для слухов.
– Он пропал. Мы поссорились, и я выставила его из дома. И с понедельника от него ничего не слышно.
– Да что ты говоришь! – поражается Стина. – Тебе должно быть нелегко. Но он скоро вернется, вот увидишь. Бьёрн тоже иногда пропадает. Подростковый период.
Стине за шестьдесят, но ее сын моего возраста.
Я начала рано, Стина поздно.
Начальница замолкает. Снимает очки, кладет на стол рядом с отчетом и спрашивает:
– Это из-за него полиция приходила?
– Да, – отвечаю я, поколебавшись, довольная тем, что на этот раз мне удалось сдержать свою болтливость.
Щеки горят. Это даже смешно. Мне тридцать шесть лет, а я совсем не умею врать. Сгораю от стыда даже за самую маленькую ложь во спасение и думаю о Страшном суде и гневе Божьем.
По Стине видно, что она горит желанием узнать подробности, но вместо этого она снова расплывается в улыбке.
– Все будет хорошо, – заверяет она. – Езжай домой и отдохни.
– Спасибо, – отвечаю я, но не могу сдвинуться с места.
Чувствую, как по щекам текут слезы, и моргаю от удивления.
– Милая…
Стина поднимается, подходит ко мне, кладет руку на спину и усаживает на стул перед столом.
– Что с тобой?
Я смотрю на горы бумаг на столе, чувствую запах окурков в пепельнице.
И разражаюсь тирадой. Выплескиваю на Стину все, что я носила в себе. Рассказываю об исчезновении Самуэля, о бритоголовом верзиле, поджидавшем меня в подъезде, о том, что я узнала о матери и отце. Даже о пасторе, который приставал ко мне на глазах у Иисуса на кресте.
– Милая, – качает головой Стина. – Бедняжка.
И от этих слов мне становится легче. Уже одни они исцеляют.
– Будем решать проблемы одна за одной, – решительно заявляет она и поднимается.
Подходит к старому металлическому шкафу для документов и выдвигает ящик.
Я разглядываю ее широкую спину, руки, буквально вываливающиеся из блузки, смотрю на рыжее облако кудрявых волос, нимбом возвышающееся над головой. Она шумно роется в шкафу. Блестящая синтетическая ткань натягивается на плечах.
Она задвигает ящик и возвращается с фляжкой и двумя стаканчиками.
– Ты серьезно? – ахаю я. – Мы же не можем пить на работе… Теоретически рабочий день еще не кончился, хоть магазин уже закрыт. Но время оплачивается. И мы в магазине. Даже если покупатели нас не видят… Что, если кто-то…
– Ш-ш-ш, – прижимает палец к губам Стина. Потом откручивает крышечку и разливает янтарную жидкость по стаканчикам. Протягивает один мне со словами:
– Пей!
Я подчиняюсь.
Горло обжигает, и внутри разливается тепло.
– А теперь слушай меня, – начинает Стина. – То, что твой отец скрывал от тебя правду о матери, ужасно, но ничего с этим не поделаешь.
– Отец меня спас, – перебиваю я. – Он любил меня, несмотря на мои грехи, он помог мне растить Самуэля. Одна я бы не справилась.
– А мне кажется, он просто хотел контролировать твою жизнь, – фыркает Стина и опрокидывает в рот стопку.
– Это все ради моего блага, – бормочу я.
– Чепуха! Ты бы видела себя, когда говоришь об отце. Ты становишься похожа на побитую собаку, испуганную и несчастную. Все, чего хотят такие мужчины, – это контролировать нас, женщин!
