Я сходила к бару и заглянула в немытые окна. Сходила в магазин, который как раз закрывался, и купила самое дешевое, что нашла, – упаковку экологически чистой кокосовой воды по безбожно завышенной цене.
Самуэль так и не пришел.
Начался дождь.
Наконец я спускаюсь с пристани и бесцельно бреду по дороге вдоль берега. Прохожу красные домики и заливчики с черной водой, в которой отражаются свинцовые тучи. Дождь усилился. Я ищу, где бы укрыться.
В пятидесяти метрах от пристани стоит сарайчик с навесом, под которым можно спрятаться от дождя. Со всех ног бегу к дряхлому сараю и вжимаюсь в дверь под навесом.
Дождь стучит по крыше. Гром гремит, а молнии сменяют друг друга. Платье промокло насквозь. Волосы тоже. Но все, о чем я могу думать, это что Самуэль снова пропал. И я сердцем чую, что мой сын в опасности.
Не знаю, откуда у меня эти мысли, но чувствую, что с ним случилось что-то ужасное.
Это Игорь.
Я лежу на животе, руки заломлены за спину, а Игорь поднимает меня и бьет о пол.
Поднимает и бьет о пол.
Снова и снова, словно я кукла или кокосовый орех, который нужно разбить.
Я чувствую, как что-то трескается у меня на лице, чувствую, как ломается нос, когда голова в очередной раз бьется о пол. Рот наполняется кровью.
От его крепкой хватки трудно дышать. Изредка мне удается втянуть воздух.
Игорь садится на меня верхом. Острое колено больно упирается в поясницу. Заламывает руки еще сильнее. Кажется, что он сейчас их оторвет.
Нагибается и шепчет мне на ухо:
–
Плевок падает мне на щеку.
Я не могу ответить, не могу пошевелиться. Не могу дышать, но чувствую его запах – животный запах пота и ярости.
Посреди этого хаоса какая-то часть моего мозга еще в состоянии анализировать ситуацию. Просчитывать вероятность того, что он разобьет мне голову или сломает руки, и решать, какой вариант хуже.
И мозг констатирует, что дело плохо. У меня нет никаких шансов против Игоря. Он на мне живого места не оставит. Размажет по полу, как перезрелый банан.
Я в панике. Что делать? Молиться? Но думать могу только о ней. О маме…
– Думал, тебе удастся меня провести? Тебе конец, сечешь?
Слова доносятся откуда-то издалека, словно звучат в моей голове.
– Твоя мамаша привела меня сюда, забавно, да? Она…
Голос пропадает, и остается только раскаленная боль, прокатывающаяся по телу волнами. Будто бы я тону в море боли.
Я погружаюсь во мрак, и все становится тихо.
Боль затихает, и я снова чувствую ее присутствие. Знаю, что она рядом, что она не даст мне умереть. Прохладная рука ложится мне на лоб.
– Самуэль.
В этом шепоте столько любви.
– Самуэль, как ты? Самуэль, пожалуйста, скажи, что ты в порядке.
Я чувствую, как болят руки, как горит нос, как ко мне возвращается сознание, а окружающий мир снова обретает очертания. Чувствую щекой холодную плитку пола, чувствую на своей спине что-то тяжелое.
Она трогает меня за плечо:
– Самуэль!
Я открываю глаза.
Это не мама, это Ракель.
И я вижу кровь. Целое море крови на полу. Она залила почти всю прихожую.
Я кричу, хоть и думаю, что умер – потому что как можно выжить, потеряв столько крови.
Ракель стонет и пыхтит, и я чувствую, что моя спина свободна. Невероятное облегчение.
Я поднимаюсь на корточки, но поскальзываюсь в крови и чуть не падаю.
Рядом со мной на полу лежит на спине Игорь.
Руки раскинуты в стороны, рот приоткрыт, глаза тоже, на виске – кровавая рана. Выглядит так, словно хищный зверь откусил ему часть головы.
Я смотрю на Ракель.
Он стоит рядом с Игорем. В руке у нее чугунный стопор для двери в форме ягненка.
Весь в крови.
Ракель безутешна.
Вся в слезах и соплях.
– Я. Не. Хотела. Его. Убивать, – всхлипывает она.
Я закрываю кран и вытираюсь полотенцем, но руки так сильно трясутся, что полотенце падает на пол.
–
Я смотрю на тело в луже крови в прихожей.
Ракель опускается на стул в кухне, закрывает лицо руками и качается взад-вперед.
– Что нам теперь делать? – рыдает она. Что делать?
– Может, вызвать полицию? – шепчу я.
Не то чтобы я горел желанием общаться с полицией, но не знаю, как пережить это безумие. И хоть и боюсь копов как огня, я все-таки понятия не имею, что делать в ситуации, когда ты кого-то случайно пришил.
Ракель убирает руки от лица, успокаивается и встречается со мной взглядом:
– Это невозможно. Я же его убила, ты что, не понимаешь? Я не могу сесть в тюрьму. У Юнса никого, кроме меня, нет. Без меня он…
Голос срывается, с губ срывается едва слышный всхлип.
– Это была самооборона. Тебя не посадят.
Ракель качает головой.
– Я не могу так рисковать. Нет. – И добавляет: – Ты же тоже не хочешь привлекать внимание полиции?
Я смотрю на нее.
Я не рассказывал Ракель, каким именно бизнесом занималось предприятие Игоря, но, видимо, она сама догадалась.
– Но… – беспомощно спрашиваю я, – что мы тогда будем делать?
Ракель вздыхает:
– Может, ты прав. Может, лучше вызвать полицию.
И секундой позже:
– Нет. Так не пойдет. Так не пойдет.
