Его стало так много. Везде и всюду, со всех сторон сразу, что она растерялась и заторможено понимала, что он ее целует. Всамделишно, а не в бреду! Испугавшись, она дернулась, прошлась кулачками по груди, но получилось как-то вяло, не правдоподобно. И без того слабое сопротивление разбилось вдребезги, когда волна ответного желания захлестнула ее, и она выгнулась, задыхаясь от жаркого поцелуя.
Он потерялся в мягкости ее полных губ. Она забыла себя и растворилась в нем. Его руки опустились, обхватили ее ягодицы через тяжелые плотные одежды и крепко прижали к своему паху. Ее руки зарылись в его волосы и безотчетно притягивали голову еще ближе. Он жадно впивался в сочные губы в глубоком поцелуе. Она захлебывалась мощной, грубой чувственностью мужчины. Он врывался языком в глубины ее рта, захватывая владения и утверждая в них свое господство. Она с наслаждением сдавалась на его милость, подстраиваясь под поцелуй. Он зарычал, изо всех сил притянул к себе, чего-то дико и настойчиво требуя. Она застонала ему в рот от переполняющих ее незнакомых чувственных желаний. Он клеймил ее, она покорно подставляла свои губы.
Пульс грохотал где-то в ушах, воздуха катастрофически не хватало, пах как огнем объят и живот скрутило, но Ян нашел в себе силы отстраниться от девушки. Прижался своим лбом к ее и часто, глубоко дышал. Отодвинулся ровно настолько, чтобы видеть ее глаза. Огромные зрачки ясно говорили, что она тоже его хочет, хотя, скорее всего, сама того не понимает. Их окутывал запах свежей соломы и новорожденного теленка, которого старательно вылизывала буренка, но они ничего вокруг не замечали, утопая в черных, блестящих зрачках друг друга.
– Маленькая моя, ты с ума меня сведешь, – тяжело сглотнув, прохрипел Ян. – Но надо подождать. Дом дострою и заберу тебя.
– Матушка-настоятельница, – прошептала в ответ София, – она может воспрепятствовать нашему союзу.
– Не волнуйся. Я все улажу.
