Эрхард не понимал, что это значит. Он бродил между контейнерами и в конце концов вышел на просторную площадку, где были сложены листы фанеры. Время – почти пять вечера. Встреча с Марселисом у него назначена через три дня; до тех пор ему нечего делать. Впервые за пятнадцать лет он был свободен от вызовов диспетчера. Он в центре города, а в карманах пусто, если не считать обещаний Эммануэля Палабраса.
Местные помидоры были похожи на сжатые кулаки. Шкурка как у яблок, сок похож на яичный белок. Он выбирал их по одному. В нижнем левом углу коробки нашел три хороших помидора и один слегка перезрелый, хотя пахнул он неприятно, чем-то соленым. Ничего, с него хватит и трех. Потом он выудил из ведерка с уксусом квадратный кусок африканского козьего сыра. Расплатился чаевыми со вчерашнего дня – тогда он вез последнего пассажира, какого-то адвоката. Поездка оказалась ничем не примечательной. Тогда Эрхарда гораздо больше волновало, успеет ли он вовремя забрать Ааса.
И тут он увидел Кормака. Поскольку сейчас было время сиесты, ирландец сидел на крыльце, курил и с любопытством смотрел на Эрхарда, который приближался к нему со своими покупками.
– Поднимаешься? – поинтересовался Кормак.
– В некотором смысле. Мне только нужно кое-что докупить.
– Я имею в виду – поднимаешься по пищевой цепочке.
Кормак улыбался во весь рот, и Эрхард увидел, что у него недостает одного зуба.
– Под конец жизни и старому псу перепала косточка. – Эрхард нарочно преувеличивал.
– Хорошие водители говорят, что ты это заслужил.
– Правда? – Эрхард был удивлен гораздо больше, чем хотел показать. – А что говорят плохие водители?
Кормак посмотрел на него и затянулся своей тонкой сигареткой. Дым шел как будто из его волос.
– Пондюэль, хитрюга такая, уверяет, что ты добился своего места подхалимажем, хорошо лизал кому надо.
Иными словами, поцеловал богача в зад, подумал Эрхард.
– Он просто не знает, как я плохо целуюсь.
Кормак расхохотался:
– Другие говорят, что ты вечно что-то вынюхиваешь, помогаешь полиции. В магазине электроники слышишь много всякого.
– Кто так говорит? – Эрхард хотел скрыть свою заинтересованность, но ему это не совсем удалось.
– Моя женушка слышала в порту, как переговаривались тамошние шлюхи. Мол, ты разыскиваешь мать мертвого младенца.
Эрхард наигранно усмехнулся и впервые отвернулся. Он не знал, как ему реагировать на слухи. Все отрицать, прекрасно понимая, что его отрицание лишь возбудит любопытство Кормака? Или подыграть ему и подтвердить: да, все так и есть? Возможно, у него есть единственный выход: изображать беззаботность, свести все к шутке. Но, прежде чем он успел что-то сказать, Кормак сменил тему:
– Так ты встречался с дочкой парикмахерши или нет? С той, что разбирается в компьютерах?
– Уже не важно.
– Ты вроде искал какую-то фотографию…
– Я ее другим способом нашел.
– Ну ясно. – На первый взгляд любопытство Кормака было удовлетворено.
Неожиданно Эрхард задал ему вопрос:
– Что тебе известно о моем новом коллеге, Марселисе Осасуне?
Кормак неторопливо свернул еще одну сигарету.
– О борце с профсоюзами? – уточнил он, не поднимая головы. – Если ты с ним не дружишь, я бы на твоем месте вел себя осторожно.
– Насчет его борьбы с профсоюзами я ничего не знаю.
– Помнишь забастовку в «Сервисио Канариас»?
Эрхард покачал головой.
– Водители грузовиков одиннадцать дней отказывались работать – они заступались за уволенного коллегу. Твой Осасуна заставил их прервать забастовку, хотя уволенного парня так и не вернул.
– Значит, он не был директором?
– Скорее заместителем. Да, еще история со свалкой…
Ту историю Эрхард помнил. Местные жители восстали против планов «Таксинарии» устроить на стройплощадке неподалеку от диспетчерской резервный склад шин и запчастей. Какая-то женщина, жившая неподалеку, много лет боролась за то, чтобы оттуда вывезли все стройматериалы и разбили там детскую площадку. Власти долго тянули с решением. А потом ей вдруг отказали.
– При чем тут Марселис?
– Птички принесли на хвосте, что именно сеньор Осасуна вынудил муниципальные власти поддержать предпринимателей. Понимаешь, о чем я?
Эрхарда нередко раздражало обилие слухов и сплетен на острове, но иногда из них можно было узнать что-то полезное.
– А птички ничего не говорили о жене Осасуны?
– Может, и говорили… самую малость.
Сразу стало ясно, что о жене Осасуны Кормаку ничего не известно.
Эрхард решил внести свою лепту:
– Говорят, его жена настолько не любит Фуэртевентуру, что они видятся только по выходным. И у него близкие отношения с секретаршей, которая даже переехала жить в контору.
– Что-то вроде этого я слышал.
– Он всего лишь человек, – заметил Эрхард.
– Как и мы все.
Эрхард взял свои пакеты.
– Ну, мне пора домой. Буэнас…
– Буэнас.
Он порезал помидоры и сыр на маленькие ломтики и съел, сидя рядом с постелью Беатрис.
