Очутившись на улице, он сразу же свернул в узкий переулок, где бегали шелудивые кошки и валялись разбитые бутылки. На куче картонных коробок спали двое бездомных; у одного под носом запеклась кровь. Потом он свернул еще раз и оказался на служебной дороге, которая тянулась позади многочисленных баров и кафе. По ней ездят мусоровозы, ходят школьники, гуляют собаки, а также дефилируют уличные торговцы или просто местные жители, когда хотят срезать путь. Эрхард направился к черному ходу «Адзуры». У кухонной двери стоял колченогий барный табурет, окруженный кучей окурков, издали похожей на коврик.
Взгромоздившись на табурет, он осмотрелся. В переулке было тихо; слышен только храп какого-то пьяницы, который безмятежно спал в кустах. Через полчаса он услышал шаги.
Кухонная дверь распахнулась настежь. Едва выйдя, «стерва» согнулась пополам, и ее вырвало чем-то густым и красным; брызги полетели на стену и на островок жухлой травы. Не поднимая головы, она повернулась к Эрхарду.
– Вы ведь не преследователь? Не маньяк? У меня нет сил бороться еще и с этим.
– Как вы себя чувствуете? Что с вами?
– Слишком много развлечений, слишком мало сна, – ответила она, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Кто вы такой?
– Друг Билла. Эрхард. – Он протянул ей руку. Но она заметила, что у него нет пальца, и явно побрезговала прикасаться к его руке.
– У него вдруг появилось столько друзей, и они являются отовсюду. Лучше поговорите с Эрнесто, он в курсе всего.
– Это я его нашел. После несчастного случая.
Она молча порылась в кармане фартука и достала пачку сигарет.
– Вы его внучка?
– Мой дед был гомосеком в первом поколении. В нашей семье все такие, а как у них получались дети, они, наверное, и сами не понимали.
– Не знал, что у него есть дети и внуки.
– Наверное, он тоже не знал.
– Но вы унаследовали кафе?
– Оно перешло к моему отцу. А он подарил его мне. Такова сокращенная версия. Так сказать, очищенная.
– Ваш отец тоже здесь работает?
Она снова засмеялась. Похоже, смех причинял ей боль, потому что она вдруг схватилась за живот.
– Вы не журналист, это точно.
Эрхард решил, что ее отца здесь нет.
– Значит, узнав о смерти Билла, вы уволились из «Рустики» и уехали с Тенерифе… С тех пор вы никого оттуда не видели?
Она покачала головой.
– Вы знаете Сёрена Холлисена?
Стоило ему произнести имя Холлисена, как в ее лице что-то изменилось, и явно не к лучшему. Она совсем не была удивлена.
– Вы уже спрашивали меня о нем, и я вам сказала: все, кто работал в «Рустике», знали этого ублюдка.
– Что он вам сделал?
– Лучше спросите, чего он не делал! Трахал все, что движется, мать его!
– Знаете, что с ним случилось?
– Что с ним могло случиться? Скорее всего, он вернулся домой, в Данию. Там вы его и найдете, эстранхеро… Желаю удачи!
– Он склонен к насилию?
– Он психопат, а значит, на все способен. Вот все, что я могу о нем сказать.
– По словам вашей прежней управляющей, он пользовался популярностью.
– Конечно, он пользовался популярностью. Как и все психопаты. – Женщина закурила и ткнула рукой в табурет: – Мне нужно сесть. – Эрхард встал. Он заметил, насколько она измучена. – Должно быть, он натворил глупостей, раз вы здесь.
– Должно быть, он что-то сотворил с вами, раз вы так отвечаете.
– Туше! – улыбнулась «стерва». Изо рта у нее медленно выплыл дым, спиралями закручиваясь у носа. Когда дым попал в глаза, она сощурилась. Эрхард увидел, что и лицо у нее такое же длинное, как у Билла Хаджи. Все в этой женщине было слишком крупное, слишком длинное, слишком знойное для того, чтобы ее можно было считать красивой. Как будто смотришь на нее в увеличительное стекло.
– Вы не знаете, не забеременела ли от него какая-нибудь девушка?
Она покачала головой:
– Бедняжка!
– Что вы имеете в виду?
– Жить здесь значит постоянно подвергаться домогательствам. Девушкам без конца приходится терпеть приставания разных пьяных идиотов. Кстати, знаете, на некоторых островах до сих пор едят детей…
– Нет, не знаю, – ответил Эрхард.
– От Сёрена мог родиться только неудачник.
– Значит, ребенок у него был?
– Я этого не говорила.
Эрхард встревоженно посмотрел на нее. Она так сутулилась, словно тяжелобольна.
– Вы заболели из-за него? Он вас чем-то заразил?
Она засмеялась, и дым заклубился вокруг ее губ и носа.
– Уж не думаете ли вы, что я трахалась с этим психопатом?
– Почему нет?
Эрхард вспомнил слова Эллен. Возможно, девушка унаследовала от деда склонность к гомосексуализму.
– Вы смешной, – без всякой радости заключила она.
– У вас нездоровый вид. Не хочу быть жестоким, но выглядите вы так, словно вам больно.
– Вас мои проблемы не касаются.
– Если вы умрете в моем присутствии, еще как коснутся. Что-то часто люди стали при мне умирать.
– Расслабьтесь, старик. Мне просто нехорошо.
– Сколько вам лет? И как вас, кстати, зовут?
– Двадцать семь. Больше никаких вопросов. Я не хочу отвечать. Мне сегодня работать до четырех утра. Сегодня, знаете ли, праздник в честь Богоматери Кармельской. – Она встала.
– Почему вы решили, что Холлисен в Дании?
