Ивану Леонидовичу приходилось читать объяснительные записки подчинённых, и удивить его хоть чем-нибудь невозможно. Часовой, умудрившийся потерять на посту автоматный рожок с патронами, сочиняет более смешные и неправдоподобные истории. Главное, уметь понимать этот эзопов язык и вычленять суть. Полковник умел, так что прекрасно понял, как оно было на самом деле. И было это так…
После взрыва исчезли в неизвестном направлении татары хана Гирея – они и без того предусмотрительно не приближались к возам с бочонками, в которых неверные перевозят огненных шайтанов, так что почти не пострадали. Не любят степняки огнестрельное оружие и опасаются его, и эта точка зрения с блеском и грохотом подтвердилась. Оставшиеся живыми возчики-литвины тоже не горели желанием кого-то там пленять, и уж тем более не собирались искать лежавшего в густой траве контуженного полковника. Они были озабочены вопросом как бы половчее сдаться в плен появившимся из леса людям Софьи Витовтовны, а о подвигах и не помышляли.
– Где сейчас Софья Витовтовна?
– На Москву пошла, – Фёдор махнул рукой куда-то в сторону. – А нас тут оставила тебя выхаживать да жерла караулить. Вчера и ушла.
– Я, стало быть, полдня без памяти провалялся?
– Даже чуток больше, – подтвердил ополченец. – Токмо нам торопиться некуда, всё одно обложной дождик зарядил. Дни три лить будет, али того дольше. Да и слаб ты, боярин, для пешего хода. Вот сладим плот…
Иван Леонидович точно помнил, что сюда добирались на довольно приличных лошадях, позаимствованных у подвернувшегося под руку у самой Москвы литвинского дозора. Три верховых и четыре вьючных коня, куда они делись?
Будто прочитав мысли, Фёдор достал из-за пазухи позвякивающий мешочек:
– Вот, боярин, Софья Витовтовна велела передать. Тут на десяток комоней с лихвой хватит.
– Сучка старая! – выругался Иван, и остро пожалел, что не пристрелил царскую бабушку при первой встрече. – А что ты про плот говорил?
– Федька-младший уже ладит. От возов много сухого дерева осталось, к утру и сделаем.
– Тут речка есть?
– Мы, слава богу, не у сарацинов, тут везде речки есть. Мигом до Москвы сплывём, глазом моргнуть не успеешь.
Насколько Иван Леонидович разбирался в нынешней географии, находились они сейчас где-то в районе Барвихи двадцать первого века. Во всяком случае, обоз перехватили там. Так-то да, недалеко, и при желании можно пешком. Были бы силы.
– Делайте плот, – отмахнулся полковник. – Груз наш цел остался?
– Ага, цел. Окромя чудной заморской птицы, кою Софья Витовтовна изволила с собой забрать.
– Дура…
Зачем сумасшедшей бабке квадрокоптер, Иван Леонидович даже не спрашивал. Забрала, значит нужен. Только какого чёрта она со своей сотней к Москве лезет? Надеется разогнать армию Казимира стрелами с костяными наконечниками? Ага, смешно. Почти так же смешно, как если бы племянник Михалыча поубивал всех нахрен при помощи клизмы и горчичников. Так и видится кровища по колено, горы трупов, и Вадик весь в белом с градусником и стетоскопом. Слава партии – врагам погибель!
– Федя…
– Да, боярин?
– Попить мне принеси.
– Наркомовские?
– Просто воды дай.
– А нету.
Полковник удивился. Как это нет воды, если идёт дождь и речка рядом?
– Федя…
– Кипячёной воды нету, боярин, а просто так её пить князь Андрей Михайлович запретил. Злой понос, говорит, от сырой воды случается.
Ивану доводилось испытывать сомнительное удовольствие от употребления водки при контузии, и повторять не хотелось. И уже вообще ничего не хотелось, лишь бы перестала болеть налитая тяжестью голова… Разве что поспать?
Фёдор-первый укрыл задремавшего боярина кожушком из вчерашней добычи, и вышел из шалаша.
Два Фёдора сидели у костра, защищённого от уныло моросящего дождя ветками огромного дуба, и задумчиво смотрели на плящущие под котелком с водой языки огня. Старший из ополченцев поправил лежащий на коленях автомат и вздохнул:
– Ты, Федька, ежели меня убьют, мою долю с добычи в Любимовку захвати.
– Знамо дело, – кивнул младший. – Ты тако же сделай.
И опять замолчали. Да и чего попусту языками трепать, если всё по многу раз обговорено? А что до возможной смерти… так все под Богом ходят!
– Кажись, сварилась вода.
– Ага, напоим боярина, да в путь. Трава далеко у тебя?
– Туточки.
Из полотняного мешочка в котелок посыпались сушёные маковые головки. А что, первейшее дело при тяжёлых ранениях. Или вот как сейчас, когда боярин Иван то спит, то впадает в беспамятство, то криком кричит, требуя какие-то вертушки. А то вообще грачей зовёт и лает матерно поносными словами. С маковым отваром оно спокойнее будет. Небось вокруг Москвы от литвинов не протолкнуться, придётся тишком ночью плыть, а в темноте на реке каждый звук далеко разносится. Стрельнёт какая зараза на шум, али вообще тревогу поднимет.
– Плот у нас не маловат? – Фёдор-первый снял котелок с огня и закутал в овчину для пущей крепости. – Поместится всё?
– Не-а, – помотал головой младший. – Кое-что закопал в приметных местах, где и оговаривали. Потом возвернёмся, если живы будем.
– И жерла?
– Их в первую голову.
