Ощущение угрозы сгустилось, окутало его, как облако, требуя поторопиться. Где Петир? Лотор схватил её за руку, дёрнул на себя и ударил по затылку. Девушка обмякла, потеряв сознание, он выпустил её, не озаботившись смягчить падение, перешагнул через тело и двинулся в гостиную. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда Брюн разглядел лежащего на полу окровавленного Бейлиша. Дыхания он не услышал. Она его убила? Мужчина упал на колени рядом, проверил пульс, нитевидный, редкий. Живой. Радоваться было рано, он набрал номер знакомого врача, выручавшего их и до этого, велел ему приехать. Теперь только ждать. Краем глаза Лотор заметил обагрённый кровью нож. Девка напала на него неожиданно. Дерьмо. Его охватило отчаяние и безмерный стыд за то, что не настоял на своём, за то, что не был возле друга, за то, что он хреновый солдат, если пустил врага в тыл и оставил без защиты самое дорогое, единственное, ради чего стоило жить. Брюн хотел бы облегчить страдания Петира, но рана была очень глубокой, и он боялся навредить ещё сильнее. Повезло, что он до сих пор жив. Как правило, от ранений в живот люди погибали быстро. Руки чесались прикончить Роз прямо сейчас, но Лотору казалось, что как только он отойдёт, Бейлиш умрёт сразу же, и мужчина продолжал стоять на коленях, стискивая похолодевшую руку раненого и бессвязно молясь несуществующему богу…
Неразговорчивый врач вручил ему список лекарств и ушёл, притворившись, что не видел валявшуюся в коридоре проститутку. Брюн с минуту смотрел на неё пустым взглядом, потом закинул на плечо и отнёс в подвал. Он устал и испереживался, но бдительности не ослабил, собрал всё, что могло послужить оружием, в мешок и вытащил наверх. Самое время запирать курятник, когда лиса уже сожрала кур. Мужчина тряхнул головой, закрыл тяжёлую дверь на ключ. Пусть хоть заорётся — никто не услышит. Он возвратился в гостиную, где Петир лежал на диване, умытый и чистый. Лотор наклонился к нему, осторожно поправил одеяло. Дыхание друга заметно выровнялось, стало глубже. Я поставлю тебя на ноги. Его не смущало то, что он должен будет выполнять обязанности сиделки при больном. Сам же виноват, не уследил. Брюн опустился в кресло и ненадолго закрыл глаза. Подремлю… Немножко.
Проснулся он моментально, будто и не спал вовсе. На улице лил холодный осенний дождь, но было светло, и Лотор понял, что уже утро. Он взглянул на диван. Петир бодрствовал, смотрел на него, не отрываясь, изучающе и слегка озадаченно. Брюн поднялся, поведя затёкшими плечами, подошёл к ложу больного. Он прикоснулся ладонью ко лбу Бейлиша и хотел убрать руку, но тот прижал её опять.
— Посиди со мной. Пожалуйста. — Голос тихий, надтреснутый. Ничуть не похоже на его обычный бесцеремонный тон.
Мужчина послушно сел, по-прежнему не отнимая руки от горячей кожи. Петир облизал сухие губы, настойчиво впиваясь глазами в его лицо. Ну что? Что ты так смотришь?
— Спасибо. Ты всю жизнь… меня спасаешь.
— Прекрати.
— Я думал, мы всегда говорим друг другу правду. — Тень былой улыбки промелькнула на его губах. — А ты злишься…
— Из-за того, что правду от меня ты не слушаешь, — буркнул Лотор, отворачиваясь.
Просто ты ребёнок, капризный, недолюбленный ребёнок, который хочет, чтобы всё было идеально. Но так не бывает. Бейлиш снял его руку со лба, коротко пожал и отпустил.
— Прости меня.
— Ты слишком много разговариваешь. — Брюн встал и, не оглядываясь, пошёл к двери.
— Что ты с ней сделал? — внезапно спросил Петир.
Мужчина остановился и обернулся. Он забыл про девку, томящуюся в подвале, и сначала не понял, о ком его спрашивают. Ах да, она же ещё там…
— Ничего пока. Не до неё было.
Друг окинул его твёрдым холодным взглядом, точь-в-точь таким, каким смотрел на своих подчинённых. Ни следа теплоты и беззащитности в глазах, словно предыдущего разговора не было.
— Избавься от неё.
— Может, обсудим это позже?
— Нет, сейчас! Я так хочу. — Он сглотнул, откинулся на подушку. — Уничтожь её. Сегодня же.
— Хорошо, — со вздохом отозвался Лотор.
Свидетельство провала должно быть ликвидировано, иначе никак. Он сварил Бейлишу бульон, покормил его и с трудом уговорил выпить лекарство. Тот наотрез отказывался глотать горькую жидкость, и мужчине пришлось повысить голос, чего он никогда раньше не делал. Петир скорчил гримасу, но выпил предложенное, со смирением, свойственным питомцу воскресной школы. Брюн поправил подушку, натянул одеяло повыше и собрался оставить друга одного.
— Только не уходи, — забеспокоился больной, увидев, что он делает шаг к выходу.
— Ты же спать будешь.
— Я ещё не сплю, побудь со мной…
