Дорога была пустынна, мимо проносились зубчатые щётки деревьев, фары выхватывали из темноты белую разделительную полосу. Неожиданно навалилась усталость, Лотор встряхнулся, задышал глубже. Потом. Доберёмся до гостиницы, там и отдохну. Он встал очень рано, чтобы подкараулить младших Старков, и просидел в засаде у дома Хостера Талли около двух часов, выжидая благоприятного момента. Сейчас все трое лежали вповалку в подвале недостроенного здания по соседству, связанные по рукам и ногам, с кляпами во рту. Брюн вырвал у Петира обещание рассказать обожжённому священнику, где они, если удастся благополучно увезти девчонку. Друг ярился, доказывал, что это не имеет никакого значения, главное — пообещать, не всё ли равно, что с ними будет дальше, но Лотор настоял на своём. Они крупно поссорились и не разговаривали до самого вечера…
— Лотор?
— Что?
— Надо избавиться от пистолета, — сказал Петир, двинувшись на сиденье.
— Я уже сделал это.
Друг приподнял брови. Девчонка, привалившаяся к его боку, рассеянно смотрела в окно, накручивая на палец прядь волос.
— Когда ты успел?
— Когда ты отливал на мосту, — коротко отозвался Брюн.
— Ты всё ещё злишься? — Заискивающие нотки в знакомом голосе звучали непривычно.
— Да.
— Прости меня…
— Замолчи. Ты настоящий придурок, Петир.
— Послушай…
— Я не стану тебя слушать. Какого чёрта так рисковать из-за маленькой потаскушки?
— Я вложил слишком много времени и сил в её воспитание, чтобы так просто отказаться от неё. — Петир упрямо нагнул голову. — Она будет достойной спутницей для нового президента. Я так хочу.
Лотор только презрительно фыркнул, услышав это. До гостиницы они доехали в абсолютном молчании.
В номере он улёгся на диван, предоставив комнату с кроватью другу, и заложил руки за голову. Так приятно было наконец расслабиться и спокойно отдохнуть. Красный сигнал не загорался, значит, им ничто не угрожало. Вряд ли они бросятся в погоню, хотя от Эддарда можно ожидать любого безумства. Надеюсь, Клиган его удержит. Он здравомыслящий парень. Стены оказались чересчур тонкими, стоны девчонки доносились до Брюна так, словно она лежала рядом с ним. Лотор поморщился, повернулся набок и поправил подушку. Хотелось спать, но он сопротивлялся сну, не желая снова увидеть лейтенанта Марша и кровь на мшистом берегу болотного островка. Чтобы отвлечься, Брюн стал вспоминать, где ему раньше встречались такие же глаза, как у девчонки, а вспомнив, облился потом. Он видел их в зеркале.
Когда друг показал Лотору могилы его близких, тот едва не сошёл с ума. Петир отвёз Брюна в квартиру, которую снял для него, и наверняка был удивлён и обижен тем, что перед его носом захлопнули дверь. В то время Лотора не заботили чувства других, боль потери затмевала всё. Он потратил деньги господина президента на покупки в ближайшем магазине, заперся в квартире и ушёл в запой, закрыв окна плотными шторами. Ему хотелось, чтобы его окружала такая же тьма, как та, что царила в душе. День не отличался от ночи, мысли перемешались, и вычленить из их потока хотя бы одну осмысленную было невозможно. Брюн ел и пил, курил и спал, иногда блевал в ведро, которое предусмотрительно поставил возле кровати; иногда, сходив по нужде, не мог найти обратный путь в спальню и тихонько плакал, блуждая по внезапно превратившейся в лабиринт квартире…
Долго это длиться не могло. Через две недели, сочтя, что он уже пришёл в себя, явился Петир. Друг так стучал и трезвонил в дверь, что пробудил Лотора от пьяного сна. Вращая налитыми кровью глазами, Брюн сел на постели, затем поднялся и, покачиваясь, направился в коридор. Ключ торчал в замке, но он провозился несколько минут, поворачивая его в противоположную сторону. Дверь распахнулась, и на лице Петира отразилось комичное удивление. Лотор повернулся к другу спиной и зашагал назад, держась за стену. В спальне он опять рухнул на кровать и попытался укрыться одеялом, однако оно не давалось в руки, и Брюн, смирившись с поражением, замер в неподвижности. Петир, вошедший следом за ним, кинулся к окну, раздвинул шторы, дёрнул задвижку. Только глотнув свежего воздуха, Лотор сообразил, в окружении каких отвратительных запахов прожил столько дней. Петир стремительно обернулся и буквально прожёг его разъярённым взглядом.
— Что ты с собой делаешь, скажи на милость? — Друг пнул попавшуюся под ноги бутылку, и она укатилась в угол, мелодично зазвенев.
Брюн хотел ответить, но в горле встал ледяной комок, мешавший говорить, поэтому он лишь выразительно посмотрел Петиру в глаза.
— Я прикончу тебя, — пообещал тот, снимая куртку. — Ты ненормальный.
