«Отставной капитан Фальк ненавидел свою работу. Особенно же он ненавидел одну из подчиненных, пилотессу Литту. Придраться к ней не было возможности, разве что по части техники безопасности: вечно она нарушала все мыслимые и немыслимые нормы… Вот и сейчас – вернулась из отпуска и принялась крутить в небе такие фигуры, что сам он, много лет воевавший, диву давался! Спасибо, не с курсантами, видимо, аэроплан проверяла…»
Отставной капитан Фальк ненавидел свою работу. Особенно же он ненавидел одну из подчиненных, пилотессу Литту. Придраться к ней не было возможности, разве что по части техники безопасности: вечно она нарушала все мыслимые и немыслимые нормы… Вот и сейчас – вернулась из отпуска и принялась крутить в небе такие фигуры, что сам он, много лет воевавший, диву давался! Спасибо, не с курсантами, видимо, аэроплан проверяла.
Фальк тяжело вздохнул, и, прихрамывая, подошел к своей машине, спасибо, позволили оставить, кому нужна эта многажды чиненная рухлядь…
– Мы так не можем, – сказал он старику. – Не знаю, как она это делает, но у меня вряд ли получится. Прости, друг.
– Так полетели вместе! – весело произнесла незаметно подкравшаяся Литта. Шлемофон мотался у нее за спиной, на лице – вечная веселая улыбка, аэроплан чухает двигателем. – Никого нету пока, а мы покувыркаемся!
– Ну… полетели, – сторожко ответил он, не без труда забираясь в кабину. Литта поддержала его под руку, и он долго еще пытался проглотить ком в горле: вся база знала, что у него нет ноги. И Литта знала. И все равно норовила оказаться поближе к нему, а он старался уйти подальше, потому что она была красива, и одноногий калека, простой тренер на базе для начинающих пилотов, ей не пара…
– Первый, первый, я второй! – раздалось в наушниках. – Чего стоим, кого ждем?
– На взлет, – откликнулся он.
Взревел двигатель, Фальк прищурился, прикинул направление ветра и плавно, будто перышко, поднял свой аэроплан. Правда, чуть не рыскнул в сторону, когда снизу справа пронеслась Литта.
– Ты забыла, кто тут ведущий? – спросил он.
– Да ты телепаешься, как… даже не придумаю! – засмеялась она. – Ладно, сейчас перестроюсь… Эх ты, герой войны, разогнаться толком не можешь! Я и то тебя обгоню!
Его ударило в самое сердце.
– Ах, не могу? – произнес он. – Ну что ж…
Штурвал на себя, и небо уже совсем близко, старенький аэроплан захлебывается, но еще тянет, еще немного, и он над облаками… Готово!
– И кто тут не может? – спросил он.
– Ха, – ответила Литта. – Вверх посмотри, чемодан летучий!
Она была над ним. Каким образом девушке удалось разогнать свой летучий… да не чемодан даже, а гроб – у нее был двухместный, довольно большой, но тоже далеко не новый, – Фальк понять на мог.
– Давай в пике! – сказала она, и ее аэроплан попросту упал вниз.
– Литта, не надо, ты не сумеешь!.. – он кинулся вслед.
– Чего это я не сумею? – спросила она, выровняв машину почти над самой землей. – Рожденный с крыльями всегда будет летать. А ты козла сделал, позорище, а еще инструктор! Дай-ка так попробую…
– Только не петлю! – взмолился он. – У тебя мотор не вытянет!
– Да конечно, – ответила Литта, уходя вверх, и тут ее мотор действительно закашлял, чихнул пару раз, и идущая вверх машина вдруг сорвалась в штопор.
– Литта!
– Ой, ну подумаешь, заглох, – раздался в наушниках абсолютно спокойный голос. – Сейчас прочихается, заведется… Давай, давай, мальчик! Во-от… Видишь, хороший же аэроплан!
– Я чуть не поседел сейчас, – честно сказал Фальк.
– Неужто? – фыркнула девушка.
Он выдохнул. Литта была странной, очень странной, но любой аэроплан покорялся ей моментально, будто она родилась в воздухе. И курсанты ее любили, она умела ободрить, и от ее слов даже самые пугливые переставали бояться высоты… И еще она была настолько хороша, что Фальк запрещал себе смотреть на нее иначе как на сослуживицу. Он видел, какие парни навещают ее по выходным, а сам даже намекнуть не осмеливался…
– Что? – переспросил он.
– Я говорю, давай полетим в горы? У тебя горючего хватит туда-обратно?
– По идее, хватит, а если что, вернемся. А зачем тебя туда вдруг понесло?
– Да просто так! Там все в цвету, вид сверху обалденный, ты не видел никогда, что ли?
– Нет.
– Так полетели!
Аэроплан Литты выполнил-таки мертвую петлю – в эфире раздался восторженный вопль, – и ринулся к горам. Фальк пристроился ведомым.
У Литты была черная коса, с которой она наотрез отказалась расстаться, и зеленые кошачьи глаза. И еще она всегда улыбалась, даже когда было трудно или больно, хотя и накричать могла ого-го как! Голос у нее был такой, что перекрывал шум моторов безо всяких наушников…
Когда Фалька прислали на базу тренировать курсантов, поскольку ни к чему другому он не был пригоден, первое время ему было очень плохо: все косились на его костыль, инструктор, называется… А потом явилась Литта. Встала в на входе в штаб: на плече – рюкзак, на лице – та самая улыбка.
– Я слышала, вам тут летуны нужны, – сказала она. – Ну так я умею. Возьмете?
Фальк тогда неуклюже поднялся из-за стола, проковылял к ней и посмотрел сверху вниз.
– Иди домой, девочка, – сказал он и чуть не упал, когда она выхватила его костыль, повернула и снова сунула ему под руку.
– Вот так держите, удобнее будет, – серьезно произнесла она. – Другой нужен, эту корягу будто в лесу подобрали… хотя и там получше можно найти. А домой я не пойду. Если думаете, что я не могу сесть за штурвал… ну так испытайте. Кто тут у вас самый лучший ученик?
