Кто бы мог подумать. Я подхватил яйцо с острой стороны, насколько смог ее выявить, и вдвоем мы поволокли эту нежданную радость в сторону бань. Зачем? Как Мик там выразился — есть ли вообще ответ на этот вопрос? Начнем с версии продукто–заготовительной…
Айрин уже успела не только выбраться из бассейна и нацепить здешний халатик, но и капитально постираться. Пистолет она выловила, и лежал он в сторонке, укоризненно блестя мокрыми гранями. Варварство какое, могла бы хоть полой вытереть… вот откажется стрелять в нужный момент — тут–то все огорчимся.
Вы совсем сдурели? — ахнула дева, разглядев нашу ношу. — Ну ей же богу, должно ведь быть какое–то… если не разумение, то хоть инстинкт самосохранения, что ли! За этой штукой ведь, чего доброго, взрослый крокодил вломится!
Оно сиротка! — безапелляционно отрезал Мик.
Правда, что ли?
Как говорит наш друг Эл — сделаем. Кстати, Мейсон, а каким образом Эл избежал решительного низвержения, о котором мы так коварно сговаривались?
Как, как. Проебал все мозги и ускользнул, пока мы их вправляли. У него, видать, харизма подавляющая. Плюс четырнадцать или типа того.
Яйцо–сиротку мы, особо не сговаривались, оттащили к кипящему левофланговому бассейну и установили рядом с ним, чтобы обдавало клубами пара. Мне еще подумалось, что даже если свалится в воду — тоже будет хорошо, хотя и поиначе. Мику, наверное, тоже что–то такое пришло в голову, так что он пошарил по карманам, выудил первое, что нашел — пивную открывашку — и подпихнул под яйцо, символически заблокировав его от падения. Не иначе как готовится в отцы года.
Где тут сушиться принято? — поинтересовалась Айрин, косясь на нашего кальциевого питомца без симпатии.
Там машины какие–то, в глубине.
Я посмотрю, — вызвался Мик. — Включить машинку — дело нехитрое.
Стоять! — хором потребовали мы с Айрин, даже не позаботившись за приступом паники удивиться такой синхронности.
Да ладно, чего вы? Я, конечно, не великий электрик или там радист, так настраивать и не лезу. Телевизор–то я включал.
Он взорвался, Мик.
Мейсон, это мелко. У тебя был дешевый телевизор, полагаю даже, что краденый, тем не менее он успел нам показать почти целый сезон Баффи. Ну а стиральную машинку…
Она взорвалась.
А миксер…
Два только моих, — заверила Айрин мрачно. — Вторым убил попугайчика.
Да нахуй вас, зануды. Вас послушать, я в туалет не могу сходить, ничего не взорвав!
Вот чему я в нем завидую, так это умению жить в мире с собой.
Пользуйся старым добрым методом, — посоветовал я Айрин. — Отмотай там ленточки и на ней развешивайся. А без глажки пока придется потерпеть.
Можно покатать по шмоткам Йоргена, — подал обиженный голос Мик и при помощи пальца уточнил, что Йорген — это яйцо.
А если будет девочка?
Мейсон, ты все–таки озабоченный на все полмозга. Это рептилье яйцо. Как ты ухитряешься повсюду нафантазировать себе девочек?
Наглая клевета. Впрочем, не такая уж и наглая, да и клевета, скажем так, не всегда. Я не виноват, что мое ассоциативное мышление порой выкидывает удивительные фортели. В знак протеста я легонько пнул Йоргена под его круглое каменное всё и пошел выбирать себе полоскальню. Та, в которой проявляла силу воли Айрин, не соблазнила никак, следующая показалась более терпимой, но все же не шибко комфортной, если только вы не являетесь получеловеком–полусосиской. В итоге приемлемым был признан бассейн номер семь — комнатной температуры. Айрин спешно припустила на выход, едва я взялся за ремень, словно бы опасалась чем–то травмировать свою и без того нестойкую психику, но до ее комплексов мне уже какое–то время (примерно с рождения) дела не было.
Бултыхнулся в воду. Глубины в бассейне было чуть поболе моего роста, так что пришлось придержаться за края. По ногам потянуло течением — похоже, где–то там внизу памятные еще со школы трубы А и Б, через которые осуществляется водоснабжение. Тут, стало быть, они и занимаются своими релаксационными техниками. Раскинутся, бывало, по четырем углам, потягивая из четырехпинтовых стаканчиков местный мохито, и обсуждают разворот последнего Плей–Эйпа. А потом позовет их труба, когда очередной Ганди начнет крошить на неокрепшие уши человечества разумное, доброе и вечное — лишь осколки от бокальчиков по углам зазвенят. И будет шаркать по опустевшему бассейну единственный хромолапый старикан с метлой, убирая следы этих их посиделок, а под шумок и брошенный по тревоге журнал притыривая.
В воздухе у них, видать, какие–то такие ароматы аццкого цвечения, с которых вставляет буквально на ходу. Или это местная широко разрекламированная магия оказывает на мой сложный и неоптимизированный мозг загадочное воздействие, вызывая к жизни красочные, но совершенно непрошенные образы. А может, воду чем–то таким накачивают, чтобы лучше релаксировалось.
