Пока суть да дело, я задумался и стрелять не стал, хотя и ствола с эльфа не спустил. Он этим немедленно воспользовался, но по уму — вскакивать или делать пассы не стал, зато развил свою урывочную риторику:
— Не желаю вам зла! Пришел помочь! Верьте мне, я не обманываю!
Говорок у него тот еще, как у тех бриттов из Аегиса, с которыми мы как-то хаживали по африканским просторам. Да и слова подбирает словно со словарем. Но, надо отметить, впрямь не делает попыток как-то навредить. Наверное, момент ловит.
— Вертолет сдаешь?
— Вертолет? Сдаешь? Не понимаю.
— Мля. Громовая птица, чух-чух, на крыше.
— О! Винтокрылый транспорт? Конечно, я отдам. Но транспорт не нужен! Я могу открыть Врата куда захочешь.
Вот уж не знаешь, где найдешь. Впрочем, если я верно помню, как работают эти Врата, нам отсюда будет не видно, куда он нас выбросит. Так что я бы предпочел все-таки взять вертолет и, прояснив тутошнюю картографию, летать явными маршрутами.
В дверях возник Мик, держа автомат одной рукой, а второй подтягивая сползающие трусы. На перебитых глянул мельком, а эльф его явно заинтересовал. Тоже мне, Ливингстон, открыватель неизведанного.
— Здрассте вам, — изронил фон стеснительно. — Извините, что мы так резко. Мейсона иногда заносит.
— Ты часом не забыл, за кого ты?
— Никогда и не знал. Помню, как был за русских на чемпионате мира по футболу. Даже ты мне никогда не причинял подобного огорчения.
— Я друг! — не замедлил эльф воспользоваться замешательством.
— А ты вообще заткнись.
Эльф счастливо закивал и заткнулся. Вроде серьезный дядька, седовласый такой, лет, возможно, за полста, а то ли и за тысячу, зря ли Эл говорил, что они старение победили, а ведет себя как подлиза в детском саду. Я вот никогда до такого не опускаюсь. Когда в меня тычут стволом, я неконтролируемо мрачнею и совершаю чудеса предприимчивости. Правда, меня гуманитарием не назовешь, а его не назовешь никак иначе.
— Где-то там еще двое, — напомнил я Мику.
— У транспорта, — услужливо подсказал эльф. — Я прикажу им не нападать.
— И они послушаются? — Не знаю, как он, а лично я отродясь не видел, чтобы реальные бойцы подчинялись такому пораженцу. Тем более столь неформальное подразделение. В нем, поди, только кулаками авторитет и заработаешь.
— Не уверен. Но мы не враги! Я не имел в мыслях на вас нападать.
— Ты еще скажи, что Хранителей не вы повыбили.
— Мы. То есть они. — Эльф осторожно указал пальцем на ближайший труп. — Таково было их задание. Но вы — не Хранители, вы такие же…
И забуксовал, нюхом почуял, что ступает на тонкий лед, рискуя невзначай оскорбить привередливых человеков сравнением с точно такими же. Как же, как же, мы такие, не умея как-то ярко обособиться, придумали себе богатый внутренний мир и различные оттенки красок для волос, а «ну ты прямо как этот» возвели в ранг несмываемого оскорбления. Хотя, если подумать, правда же все одинаковые — ни один еще не родился от почкования и не вышел в космос без скафандра.
— И кто вы такие? — полюбопытствовал Мик. — Почему это вы Хранителей бьете, а Мейсона за друга считаете? Он очень одиозная личность, к вашему сведению.
Ну спасибо тебе, то есть сам козел.
— Сперва вертолет, пока не улетел. Держи его, и не дай бог упустишь. Я пойду наверх, предложу почетную сдачу.
— Я могу! — подал голос эльф, не предпринимая, впрочем, попыток подняться. — Они не сдадутся без приказа.
— Их проблемы. Лежи и не рыпайся.
— Скажите им, что я приказал! Меня зовут Фирзаил, они должны мне подчиняться!
Какие страсти. Должны-то должны, но вот будут ли? Полагаю, что пистолет в таком деле будет поубедительнее любого фирзаила.
— А меня зовут Майкл Текки Ли, — отрапортовался фон. — Ты, уважаемый Фирзаил, можешь встать или лучше присесть, только лишних движений не делай. Я слыхал, ваш народ достиг великих успехов в боевом искусстве?
Ну вот, меряться начал. Я, по правде, сильно сомневаюсь, что эти пять футов с плешью смогут чем-то сильно удивить Мика — разве что достанет из рукава волшебную палочку и шарахнет из нее дезинтегрейтом, но того этим разве возьмешь? А если при демонстративном ката фон неосторожно зашибет Фирзаила — одной неразрешенной проблемой станет меньше. Не люблю я этих стремительно размножающихся сущностей — этот не враг, тот не враг, но все горазды друг другу шею мылить и требовать поддержки. Я себе в друзья наметил, как вовремя догадалась общественность, ренегатов с коряги. Не в последнюю очередь потому, что они ни с кем не собираются драться и вообще пофигизмом славны. Но они, в силу этой же славности и скромности, и не навязываются.
