Я конечно влезать в это не очень горел желанием, но видя в каком состоянии сейчас находится мужчина, мне немного стало страшно за жизнь Дарьи. Он может ее тело переломить на пополам буквально одним ударом ремня.
Отец замахнулся, и я влетел между ними, получив удар прямо по грудине, от чего пошатнулся, но, сжав зубы, продолжил стоять. По всей груди разлилась сильнейшая жгучая боль, от которой просто сводило ноги. Не думаю, что хрупкая девушка смогла бы выдержать его.
— Отец, не нужно! — Сквозь зубы произнес я.
— Пошел отсюда! — Крикнул он, хватая меня за руку.
К счастью, подоспела и мать семейства, которая успокоила отца. Она вырвала ремень из его рук и встав передо мной нежно взялась за его лицо. Она просила его остановиться, нашептывая нежные слова и обнимая. Если он всегда так себя ведет даже с дочками, то найти общий язык с ним будет сложно.
— Вы обе! Марш по комнатам! И чтобы я вас сегодня больше не видел! — Рявкнул он, указав пальцем в коридор.
Учитель медленно пятился назад, пока не врезался в комод, с которого так удачно уронил вазу. Глаз отца стал неистово дергаться, и вот тут стало страшно мне. Он очень медленно начал поворачивать голову в сторону мужчины, а на лице сверкнул зверский оскал.
— Я заплачу! Я заплачу! — Быстро произносил учитель, падая на колени прямо в ноги Владимира Георгиевича. Тот лишь потер переносицу пальцами, закрывая уже полыхающие огнем глаза.
— Я же вам русским языком говорил: заниматься в подвале. Там есть магический барьер, который предотвращает подобные катастрофы, — сказал он уже более спокойно. Быстро в себя пришел. Выпустил пар получается… Только вот мое тело продолжало ныть и гореть, не удивлюсь если там след от удара будет. — И не думаю, что у вас хватит денег заплатить за эту вазу. Она старше императора!
Мать помогла подняться учителю и быстрым шагом увела его куда-то в другую часть здания. Я остался наедине с этим страшным человеком.
— Отец...? — Начал тихо я, чтобы не вызвать новую вспышку гнева. — Что в этом пианино такого, что ты чуть не ударил сестер?
Он открыл глаза, и его взгляд, острее ножа, был обращен на меня.
— Это подарок твоей бабушке от ее покойного мужа. Она обращалась с этим инструментом, как с ребенком, — мужчина упал на диван, выдыхая всю боль из себя. — Я, когда маленький был, тоже чуть его не подорвал. Меня тогда лишили еды на два дня и запретили использовать магию дома, пока не отучусь в академии. Дедушка твой заступился за меня, и хоть противостоять ей не смог, но втихую носил мне еду в комнату и играл со мной в солдатиков. Обычно времени сидеть со мной у него не было, поэтому те два дня стали для меня не наказанием, а настоящим счастьем. Хотя с матерью, твоей бабушкой, разговаривать стало сложнее.
На последних фразах он начал улыбаться, кажется, воспоминания хоть и были плохими, но все же как-то по особенному грели эту черствую душу.
— Неужто бабушка настолько строга? — Я сел рядом с ним аккуратно, будто стараясь не спугнуть этот момент. Момент душевного спокойствия.
— Нет, просто она так мечтала о нем. Играла днями и ночами, словно маленькая девчушка, которой дали игрушку. Потом в семье случилось горе, ее мать от старости умерла, поэтому это пианино стало для нее способом отвлечься от всего…, а я так неудачно попал под руку.
— И что будет с девочками?
— Ничего, я решу вопрос, — он потер голову и выдохнул. — Пойду извинюсь перед ними. Никогда не поднимал на них руку… Они, наверное, испугались сильно.
Мужчина встал с дивана и начал двигаться в сторону их спален. Он покачивался из стороны в сторону, продолжая приглаживать свои волосы.
— Андрей, — произнес он, повернув голову в мою сторону.
— Да?
— Я удивлен. Раньше ты не защищал своих сестер… Что-то изменилось?
— Не знаю… — замялся я. — Я правда не заступался никогда за них?
— Нет, ты всегда говорил, что виноваты сами, пусть и отвечают за свои поступки. Неужели от падения мозги на место встали… — он усмехнулся и, покачав головой, отправился вперед.
Что же за человек был этот Андрей? Надо как-то будет выяснить, где я, кто и как отсюда выбраться…
Уже вечером за ужином мы сидели всей семьей за столом, ну… кроме бабушки. Мать сказала, что та уехала в другой город и помогает врачам с лечением какой-то быстроразвивающейся болезни. Подробности оглашать она не стала, сказала, что и самой мало известно, так как это не оглашается. Не хотят посеять панику, но странно так мыслить в мире, где есть интернет. Неужели у людей паника не начинается уже из-за загугленных симптомов обычной простуды? Там столько написано, что деньги не на лечение можно откладывать, а на вазу.
— Почему не ешь? — Спросил отец, глядя на меня, ковыряющегося вилкой в салате.
— Да что-то аппетита нет…
Мать сразу встала из-за стола и, приложив руку ко лбу, выдохнула.
— Температуры нет!
Если честно, эта женщина начинает меня немного беспокоить. Уж слишком она гиперактивная. Своей заботой так и задушить можно.
— Я договорился с Владимиром. Завтра же пойдешь к нему в услужение, — произнес он.
— Но… — не успел я договорить, как он перебил меня.
