Отделанный охристым кирпичом замок в солнечных лучах смотрелся совершенно по другому. Свет играл, переливаясь всеми оттенками золотого. Хозяина встречали с помпой и тревогой в глазах. Выстроившись в ряд те, кто уцелел в ночной бойне. И я скривился еще больше. Потому что мы остановились возле парадного входа. И первый кто встречал хозяина, это было то ископаемое с тросточкой. Что едва не прирезало меня в библиотеке, выжил старый хрен, ничем его не прибьешь. Целый и невредимый, видно зелье выпил. Он было хотел что-то сказать но из двери кареты кубарем выкатилась Летиция размахивая длинными рукавами своей серой шерстяной рубахи, и кинулась к нему обниматься. В глазах и лице старика отчетливо читалась огромное облегчение и радость, так не смотрят на хозяев. Так смотрят только на тех, кого искренне любишь. Рядом с ним стояла чуть полноватая женщина в костюме служанки. Она подвывала всхлипывая, вытирая слезы фартуком. У нее после плача нос покраснел так, что даже через ее смуглую кожу настоящей южанки просвечивал румянец. Для костеродных этикет превыше всего, поэтому Наместник сначала выпустил гостей пусть даже таких, а только потом вышел сам. Старый хрыч замер увидев меня, его глаза округлились, лицо вытянулось. Но он быстро взял себя в руки. Смотря лишь на своего владетеля.
— Летиция де Моранте. Перестаньте вести себя неподобающе.
— Да, дедушка. — Она сразу отпустила старого слугу и выпрямилась, держа осанку, одев на лицо холодную маску.
— Герцогиню дель Рау разместите в общем крыле. — Он рукой указал на Мари. — Остальных в левом. Все вопросы позже, через двадцать минут жду вас у себя с докладами. — По его мановению руки все пришло в движение.
— Герцогиня. — Служанка позвала Мари. Вот за что я не люблю костеродных, а так же тех, кто слишком много с ними общается, так это за их манеру речи. Вроде все как и должно быть сказано, легкий поклон и вежливое обращение. Но в эту интонацию вложили столько издевательства и показного уважения пропитанного желчью. Что становится противно. Я подмигнул Мари ободряюще и пошел за прислугой, что повела нас в левое крыло.
Левое крыло было для слуг. Там проживала основная часть прислуги, что работала в замке. А так же там селили тех, кто прибыл с гостями. Хоть и следы недельной бойни были видны. Всю основную часть тут прибрали. Все было чисто и прибрано, лишь кое-где выломанные двери и небольшие разрушения. Ковровые дорожки на мраморном полу, барельефы и картины, все с позолотой и показным благосостоянием. Даже потолок был произведением искусства. Артефакты освящения и не пойми, чего еще. После голимой нищеты трущоб это смотрелось дико.
Расселили нас очень грамотно, вроде служанка вела. А видно у них тут все отработано. Хотя после недавних событий было бы странно этого не ожидать. Нас всех расселили в разные комнаты подальше друг от друга. Даже Аннет. Они с Калебом, они как два маленьких ребенка, которых привели в Лувр. Откровенно пялились на все подряд открыв рот, тыкали пальцем. На что слуги лишь презрительно строили гримасы, надеясь, что хозяин быстро очнется от наваждения. И прогонит в шею эту голытьбу. Они еще не знают кто мы, вор, убийца и проститутка. Их наверное хватит удар, когда узнают.
Комната была большой, широкая двуспальная кровать занимала центральное место. Резной вычурный стол и такой же стул с мягкой сиденьем. Шкаф в углу и даже отдельная ванная комната. Все было в бежевом стиле с позолотой. Не знаю, как других, но меня заселили в глухую комнату без окна. Через двадцать минут пришли двое слуг принесли кадушку теплой воды. Сменную одежду и сказали, что завтрак подадут позже. Полночь тут же вынырнула в коридор посмотреть, ее было бесполезно останавливать. С ее вечным шилом в заднице из теней. Она побродила по окрестностям, доложив. На каждом проходе поставили охрану. И в комнате со мной неподалеку “заселили” еще две звезды гвардейцев с магом в усиление. Это было своего рода тюрьма, тут как и там, я ничего не мог изменить и ни на что повлиять.
Пользуясь случаем я наконец вымылся, четыре вида мыла, все превосходное и душистое. С остервенением оттирая себя тряпкой, что служила вместо мочалки. Все раны оставленные старым муднем снова открылись и начали кровоточить. Но меня это мало интересовало. Но самое главное, тут в ванной комнате было большое зеркало. Я подробно рассматривал во что превратилось мое тело, все мышцы и огромное количество шрамов. Рассмотрел как мог спину, вернее тот большой бугристый уродливый рубец, в который она превратилась. Уверен, что кто я такой уже прекрасно всем известно. Так что особо скрываться я не стал, насухо обтеревшись мягкий махровым полотенцем оставляя на нем кровавые подтеки, одел штаны и с голым торсом сел за столом, разрывал зубами свою старую рубашку. Делая новые бинты. Все оружие у меня забрали. А тут предусмотрительно ничего отдаленно похожего на острое и в помине не было. За этим занятием меня и застала служанка, которая принесла аппетитно дымящийся завтрак на серебряном подносе.
