Может, ну его к черту, этого Дергуна? Но ведь с ним еще и Лика. Братва в курсе этой истории, над Сантосом уже смеются – пока, правда, не в открытую, но все еще может быть впереди. Нет, он должен найти Игоря и наказать его. А Юлю Сантос поселит в своем доме. Постелит ее ковриком и будет вытирать о нее ноги.
Голова контужена, плечевой сустав раздроблен, легкое прострелено. И это, увы, не самое страшное. Пуля разворотила мошонку и снесла добрую половину члена. Смешно это или нет, но теперь Мирон знал, кто стрелял в него. Кто был тем вторым человеком, который вышел из белой «девятки» вместе с автоматчиком. Дергун это был. Этот ублюдок знал, куда стрелять. Знал, как отомстить за Юлю. Все пули, которые побывали в нем, автоматные. За исключением одной, той, которая отстрелила ему половой орган. Пистолетная это пуля, подарок Дергуна, будь он проклят.
– Не знаю, кто это был, не знаю.
– Да нет, знаешь ты, Мирон, кто в тебя стрелял, знаешь, – покачал головой майор Долохов, здоровый, как бык, мужик с утиным носом и рачьими глазами.
Голос у него густой, рокочущий, гнетущий. И взгляд тяжелый и холодный, как железобетонная плита на морозе. Руоповцы взялись за него серьезно, не отвертеться от них.
– Если бы знал, не сказал, начальник. Я вор правильный, я мусорам не вкладываю, – скривился Мирон.
– Смотри, как бы ты сам в мусоре не оказался, Мирон. Ты за Тиходольском смотришь, а там беспредел. Скольких ты людей на шоссе положил? Двоих? И обоих наглухо. Это кровь, Мирон. Большая кровь. И большой шухер. А сам скольких людей потерял? Опять большая кровь. Кто там за тобой стоит? Карлос, Гармак?.. Ты у них и так под подозрением. Кого ты там залохматил? – Майор с беспощадной насмешкой смотрел ему прямо в глаза.
Мирон не выдержал взгляд, покосился в сторону.
– Мы все про тебя знаем, Мирон. И кто такой Цукат, знаем.
Мирон резко повернул к майору голову, пытливо глянул на него.
– Беспредельщик он, твой Цукат. Отморозок.
– У него это на лбу не написано.
– Не знаю, как ты с ним связался. Не знаю, простят ли его тебе твои кореша. – Долохов провел пальцами по своим ключицам, там, где лагерные авторитеты выкалывают звезды, символы воровской власти. – Цукат в девяносто втором году воровской общак в Питере дернул. Воры его гадом объявили. А ты дела с ним делал. Выходит, что ты такой же гад.
– Гонишь ты, начальник! – заколотился Мирон. – Нигде такое не проходило, что Цукат гад.
– У всех проходило, а у тебя нет. Интересно, как это ты своим объяснишь…
– Я думал, ты все знаешь, начальник. А ты не знаешь, – усмехнулся Мирон.
И Гармак использовал Цуката, и даже сам Карлос, так что к Мирону за него предъявы быть не должно. Хотя тот же Гармак знал, что Цукат беспредельщик. И знал, и предупреждал. Может, он нарочно подставлял Мирона? Но зачем ему это?
От умственного напряжения закружилась голова, во рту стало сухо, к горлу подступила тошнота. И в паху остро заныло, задергало, хотя обезболивающий укол поставили совсем недавно.
– Знаю, Мирон. Я все знаю. И то, что непонятка у тебя с Цукатом вышла, и то, что ты его людей завалил.
– Я его людей на шоссе завалил?
– Квинт у одного кличка, а у другого – Бедный.
Мирон отвернул голову в сторону. Снова майор его умыл. Обидно.
– Я никого не валил.
– Бедного не ты валил, а Квинт на твоей совести. Ты ему голову прострелил. На орудии убийства – твои пальчики. Это статья, Мирон… Закрывать мы тебя будем.
– Напугал ежа… – презрительно скривился Мирон.
Не хотел он возвращаться в тюрьму, но и страха перед ней не было.
– За Цуката ответить придется, – пригрозил руоповец. – И за изнасилованную девушку.
– Отвечу.
– Чем?
– Не твоя беда.
– А если мы договоримся?
– В смысле?..
– Ну, Квинта не ты убил, кто-то другой. А тебя подлечим, в Тиходольск вернем. За городом будешь смотреть.
– Вам это зачем?
– Под нашим присмотром будешь смотреть.
– Не того покупаешь, начальник. И вообще, хреново мне.
– И еще хреновей будет, – усмехнулся майор. – Вдруг лимит на обезболивающие выйдет?
– Ничего, как-нибудь… Иди, начальник, не до тебя сейчас.
Долохов поднялся, отряхнул свой чистый костюмчик. Как будто от грязи отряхнул, которая налипла от общения с Мироном.
– Ты подумай пока. Взвесь все «за» и «против». Для начала можешь сказать, кто в тебя стрелял. С этого начнешь, а дальше как по маслу…
Мирон закрыл глаза и плотно сжал губы. Ни слова он не скажет, никого не сдаст. И на ментов работать не будет.
Дужка замка вышла из пазов бесшумно, но дверь тихонько скрипнула. Игорь предусмотрительно отошел в сторону. Позавчера он не успел этого сделать, и Лика едва не сбила его с ног.
Вчера она тоже билась в истерике, но припадок у нее случился не сразу. Какое-то время она тихо сидела на полу, приложив лоб к сложенным на коленях рукам, а потом как вскинется. И сейчас она сидела в той же позе.
– Эй! – Ленька осторожно коснулся ее плеча.
– Уйди! – не поднимая головы, сказала Лика.
– Есть хочешь?
– Хочу. – Она подняла голову, зло, но вменяемо посмотрела на парня.
