Надо ли говорить, что нынешняя ночь выдалась самой длинной за всю письменную историю. Сессионные пророки глухо стонали, скитаясь по темным улицам. «Это конец света!» — вопили они. «Мы слишком пресытились светом нашего милостивого светоча!» — заявляли они. «Мы осмеливались хулить его за то что, бренные леностью, не могли порою забыться в бесполезном сне!» — объясняли они.
И вот оно!
Что?
Огромная рыжая комета приближается к столице низовцев, великому Мыздесьпоявились.
«О, да, это вам не шайка полупьяных варваров!» — глумливо насмехались пророки. «Пришел ваш конец!»
«И ваш тоже!» — орали перепуганные до смерти Мыздесьпоявильсцы.
«Нет, мы пророки, голос Его, и Армаггеддон не тронет нас!» — хитро подмигивали пророки.
Гражданские сразу смекнули что к чему, и потянулись к балахонам, хламидам и кривым посохам. Военные мобилизовались и покидали город, полные решимости остановить опасность. В конце концов в Мыздесьпоявились остались только пророки и стадо блеющих моховых вшей, которые, бодаясь, носились по улицам.
В общем-то это уже походило на конец света.
Но это было только начало.
Затем появились ОНИ! Предсказанные еще на заре времен Колоссы Апокалипсиса.
«Я взглянул, и вот, Колосс Белый, имеющий лук; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.
И вышел другой Колосс, Желтый; и дано ему взять мир с Низовья, и чтоб убивали друг друга за крохи сладчайшей манны, им посеянной с огромного Пирога.
И когда Он съел Пирог, я слышал третье чудовище, грохочущее: И-ДЬИ И СМА-Т-Ы ПО СТО-О-НА. Я взглянул, и вот, Колосс Вороной. И дан ему большой меч.
И слышал я голос посреди трех чудовищ, говорящий: ко-си пэ-во-го, э-от гор-аст-ый ме-шок сжи-ает цел-ые цы-вы-лы-за-цы.
И я взглянул, и вот, Колосс Бледный, не такой как иные, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять запахом и голодом, и лапой и языком».
Тут уж ни у кого не осталось сомнений, и все девственные Мыздесьпоявильсцы зело раскаялись, а те, кто некогда хулил Зеленое Светило, покончили с собой.
Отчаянье и ужас полоснули когтями по всему погибающему миру низовья. И, как это случается с некоторыми религиями, все произошло вовсе не потому, что кое-кто клал на поднос для подаяний пуговицы вместо монет или выговаривал Зеленому Светилу.
— Смотри, они обстреливают мой сапог из пушек! Вот маленькие засранцы!
— Нечего было ступать куда ни попадя. У тебя на подошве размазано целое княжество.
Олечуч вышедший вперед, остановился, и сделал предостерегающий жест.
— Тише, — прошипел он. — Подождите тут, мешки с гумусом. Ждать. Кхм. О-о-о, я чувствую, чувствую… Я схожу, посмотрю, что там вверх по лестнице. У-кхм. Может, если мы будем подниматься по одному, что-то измениться.
— Будь осторожен, — сказал я. Есть у людей такое трогательное пожелание, которое облагораживает собственный зад, торчащий из укрытия. Я смотрел, как Олечуч, бесшумный и грациозный, словно крадущийся булыжник, погружается в лоно темноты.
Тут что-то обожгло мне пятку, и я запрыгал на одной ноге, вытряхивая сдернутый макасин. Из него вывалился тлеющий уголек. Следующий снаряд угодил мне в бедро. Проследив траекторию третьего выстрела, я сделал пару шагов вперед и мстительно растоптал носком мощный метательный механизм, похожий на требюше.
— Действительно, засранцы, — согласился я. — Интересно, за кого они нас принимают?
— Уж точно не за тех, кому стоит приносить в жертву младых дев, — разъяренно проворчал Рем, стряхивая со штанины крохотных бурых человечков.
Рем, хоть и не был теологом, ухватил самую суть. Поклонялись нам, видимо, только круглые дураки и страдальцы. В основном, кто-то постоянно норовил залезть тебе в мокасин и что-нибудь там саботировать.
Цивилизации людишек, зародились, по-видимому, из гниющих тел умерших маггов. Во всяком случае, самые крупные и развитые цивилизации существовали внутри и вокруг позеленевших костяков, то тут, то там украшающих массив метеоритного камня. Сначала я принял аборигенов за муравьев, — они характерно хрустели под ногами, — но потом с изумлением различил хижинки, дома, дворцы и цитадели, дороги и какую-то даже промышленность, довольно вонючую, дымящую сероводородом. Аборигены, вне сомнения, были разумны, и при нашем приближении демонстрировали различные реакции. В основном, конечно, паниковали. Некоторые только паниковали, но встречались и такие, кто паниковал и сражался.
— Змей вас раздери! — остервенело промычал Рем. — Мои штаны! Эти подонки прожгли мне штаны! Проглот! — позвал Рем. — Где эта тварь? Проглот!
Послышался хруст, шелест и топот. Проглот, скребя брюхом по полу, явился к Рему и преданно замер напротив.
— Ату их! — приказал Рем. — Ешь! — Он вскочил ему на спину, и там принялся сбивать пламя со штанины.
Проглот вывалил свой язык и принялся щелкать им как хлыстом. У меня потроха холодели, когда это коромысло проносилось рядом, поэтому я отступил ближе к стене.
