Эскоркт Кошкина остановился. Всадники спешились и построились глухим квадратом, подняв над собой лист железа. В этот квадрат шмыгнул Кошкин. Солдаты короткими шажками двинулись вперед. Они спустились с пандуса, и зашли внутрь ограждения Оракула.
Ониксовая статуя по слухам изображала прекрасную и вечно молодую царицу гейш Эен. Эта девушка научилась восстанавливать свою девственность за два часа усердных медитаций, и была признана национальной героиней Империи Сай. Так это было или нет, но Кошкин обратился к ней просто:
— Эй ты, мерзкое языческое идолище, поведай мне о моем будущем. И сделай это так, чтобы мне понравилось.
Внутри ониксовой скорлупы что-то медленно завращалось. Статуя открыла глаза и… над пазом в нижней ее части загорелся огонек.
— Ах да, — спохватился Кошкин.
Он бросил в паз медяк.
— Ты… (ж-ж-ж-ж-клик) …юная дева… (ж-ж-ж-ж-клик) видишь Оракула, — проговорила статуя бесполым голосом. — Ты желаешь… (ж-ж-ж-ж-клик) узнать о суженном своем?
— Тупая глыба! — воскликнул Кошкин. — Я почтенный старец! И хочу узнать о том, прочно ли мое положение Патриарха. Что задумали мои враги и удастся ли им насолить мне? Отвечай, именем Первого!
— Он будет… (ж-ж-ж-ж-клик) статным шатеном с развитым плечевым поясом и белой седловой игуаной.
— Змей тебя раздери!
— У вас родиться… (ж-ж-ж-ж-клик) пять карет от лучших каретных мастерских Авторитета.
— Я прикажу наделать из тебя шахматных фигурок!
— Слушай, — сказала вдруг статуя мгновенно изменившимся голосом. Говорила молодая девушка. Судя по ее тону, ее только что отвлекли от крайне важного занятья. Возможно от сосредоточенной медитации. — Ты Константин Кошкин! Патриарх Церкви Зверя.
— Да! Наконец ты заработала…
— Заткнись! — рявкнула статуя.
Кошкин присел.
— Слушай меня, — продолжал Оракул. — Сейчас у тебя есть лишь один враг, которого действительно нужно бояться. Но вот что: он промахнется. Ты не погибнешь от его руки, да и все твои враги бессильны причинить тебе вред. Как бы то ни было… (ж-ж-ж-клик) вы будете жить долго и счастливо и умрете… (ж-ж-ж-ж-клик) трое сыновей.
Глаза статуи закрылись.
Кошкин некоторое время стоял неподвижно, а потом, сжав кулаки, сказал «да-а-змейдери». И поработал локтями.
Через пару минут эскорт двинулся обратно к Гротеску. Патриарх Кошкин теперь знал кроме всего прочего, что никто не помешает ему насладиться печеными в панцирях черепахами и был счастлив.
А Накат ждал.
В его инвалидное кресло было встроено девять инфузеров и два жильных самострела. Он зарядил их все.
Его люди сейчас оцепляли эскорту пути отступления. Кошкин ехал по набережной Ефврата. С десяток головорезов заступили кортежу дорогу с тыла. Впереди, уже целых двадцать ухмыляющихся негодяев выкатывали на магистраль телеги, в которых прятались арбалетчики.
Накат заходил с правого фланга. Он был один.
Скиу-скиу-скиу…
— Афь-афь! — бесновался терьер. — Курьяфь!
— Хочешь кушать? Хочешь? Вот тебе засахаренный бычий глазик. А кто у нас любит бычьи глазики?
— Р-р-рьяфь!
— Точно так, мой сладенький.
Вдруг эскорт замедлил движение и через несколько секунд остановился совсем.
— Эй! — гаркнул кошкин, постучав пяткой в противоположную стену кареты. — Чего стоим?
Слышно было только как гвардейцы сморкаются на обитое железом дерево. Потом заорал начальник кортежа, боевой инквизитор. Он приказывал кому-то убраться с дороги. Упоминались телеги и множество фамильных справок адресованных их владельцам. Все свои рекомендации и размышления инквизитор тесно связывал с Хладнокровным и его происками.
«Нужно будет поговорить с ним об этом», — с неудовольствием подумал Кошкин. «Он так много знает о Хладнокровном, что, пожалуй, мог бы читать сектантам лекции».
— Пойду, проверю, в чем там дело, ваше преосвященство, — сонно пробормотал проснувшийся телохранитель и вывалился на улицу. Очевидно ему просто приспичило по-маленькому. Тем не менее, если б он знал, что его ждет снаружи, то не постеснялся бы исполнить туалет прямо в карете.
Швык, — негромко сказала стрела, угодив телохранителю меж ключиц. Он сделал два шага назад и пропал из поля зрения Кошкина. Патриарх раскрыл рот и замер.
На улице поднялся визг: это люди с интересом наблюдали за происходящим. А происходило следующее: уцелевшие гвардейцы, прячась за убитыми игуанами, пытались отстреливаться от людей и менадинцев, засевших за бортами телег. Они взяли конвой в клещи и не давали гвардейцам даже шлемом на светозвере сверкнуть. После мгновенной атаки выжили всего пятеро. Они старались забиться под холодные животы иуган и истошно вопили. Инквизитор молча лежал на мостовой, над его торсом ветер перебирал жесткие ворсинки стабилизаторов.
На помощь гвардейцам поспешил было случившийся неподалеку патруль, но его встретили плохо одетые люди с неухоженными короткими мечами.
Вообще-то патрулей должно было быть больше, как минимум еще три группы по пять человек, закрепленных за этим районом. Но у них были свои проблемы. Точнее проблема. Вот что потом рассказывал уцелевший и относительно не повредившийся рассудком патрульный Гальц.
