Правда, как она честно заметила, труп до сих пор так и не был обнаружен. После чего Киряк перешла к данным судебно-медицинского вскрытия. Завершила же она доклад рассказом судмедэксперта Ильина про группу немецких диверсантов и их фирменный удар специальным оружием в основание черепа, а точнее, в область большого затылочного отверстия.
Произнеся последнее слово, раскрасневшаяся и разгоряченная капитан милиции замерла в ожидании вердикта начальства. Всё внутри неё ликовало: наконец-то она докажет Шереметьеву, что с ней нужно считаться и ценить её оперативно-розыскные качества. Однако все надежды Киряк в очередной раз потерпели фиаско.
Внимательно выслушав доклад и не дав никакой оценки результатам оперативных действий, Иван Николаевич повернул голову в сторону Озерова и напрямую обратился к дежурному следователю.
– Николай Петрович, я хочу выслушать ваше мнение. Вы уже возбудили уголовное дело?
– Да, товарищ подполковник, уголовное дело возбуждено. Правда, в отличие от капитана Киряк, я не склонен переводить его в плоскость каких-то там мифических диверсантов времен Второй мировой. Считаю, что основной версией следует считать заказное убийство на фоне криминальных разборок за сферу влияния на местном авторынке. Конечно, была у меня и вторая версия – о бытовом характере преступления как следствия личной мести. Предполагалось, что на роль убийцы мог претендовать жених Осиповой или же его отец. Деда студента я сразу исключил – уж очень тот стар для подобных дел. Но, как уже доложила Олеся Сергеевна, у обоих есть алиби. А потому данную версию можно считать отработанной. К тому же, по агентурным сведениям, полученным от старшего лейтенанта Сидорова, две недели назад на Никитина был совершен «заказ», – на этих словах Озеров кивнул в сторону сидящего на противоположном конце стола молодого оперативника.
– Но как же так, Николай Петрович, вы так просто отметаете возможность того, что старик Ланге может быть причастен к убийству? Только лишь на основании того что он стар? К тому же с ним я ещё не встречалась и не беседовала? Мы же про него ничего не знаем? – не сдержавшись, с места стала возражать Киряк.
– Олеся Сергеевна, я, несомненно, ценю ваше рвение, – как ни в чём не бывало произнёс Озеров, словно это и не он вчера просил оперативницу пойти ему на встречу и взять бразды правления предварительного расследования в свои руки. – Однако не стоит плыть против течения. Давайте будем отрабатывать очевидные версии, а всяческие фантазии оставим на потом.
От этих слов Олеся Сергеевна мгновенно налилась краской.
«Вот гад! Как вчера, так на всё был согласен, лишь бы я его выручила. А сегодня, значит, не стоит плыть против течения. Ах ты, двуличная скотина…», – внутренне негодовала сотрудница уголовного розыска, однако вслух больше ничего не произнесла.
Тем временем подполковник Шереметьев словно только и ждал подобного момента, поскольку совершенно неожиданно обратился к Киряк совсем на другую тему.
– Олеся Сергеевна, я вижу, вы полностью измотаны, – с наигранным сочувствием начал начальник отдела уголовного розыска. – К тому же, насколько мне помнится, вы уже почти как два года не были в положенном по закону очередном отпуске. Правильно? Поэтому я приказываю, как только вы передадите все новые материалы по делу убийства Никитина следователю Озерову, то отправляйтесь тот час в отдел кадров и пишите заявление на двухнедельный отпуск. А потом – бегом ко мне на подпись.
И немного подумав, добавил.
– Знаете… иногда нужно ещё уметь и отдыхать. Олеся Сергеевна, вам всё ясно? – уже в приказном тоне завершил Шереметьев и, повернув голову в сторону другого оперативника, продолжил утреннюю планерку.
– Так, а теперь я слушаю следующий доклад… Товарищи милиционеры, давайте пошустрее, у нас на сегодня куча дел, – громко скомандовал подполковник УГРО.
***
После завершения планёрки капитан Киряк, следуя приказу начальства, передала все материалы дела следователю Озерову. Тот, правда, долго извинялся за то, что так всё получилось, но для неё уже было всё понятно: хитрый следователь заранее знал факт «заказа» Никитина и просто-напросто банально использовал её в личных интересах.
Жгучая обида царила в душе у молодой женщины. Первой и самой большой была обида на обманщика Озерова. Второй по значимости, но не менее досадной, была обида на Шереметьева, который в упор не желал замечать ее стараний, мечтая, когда же наконец-то она сдастся и уволится из отдела уголовного розыска. Ну а третьей была обида на любимого человека, что тщательно скрывался в последнее время, избегая любого общения. Да и вообще, сейчас в ней жила обида на весь мир и даже на эту тоскливую и дождливую осеннюю погоду.
С таким настроением Олеся Сергеевна и вышла на улицу.
