И вот Плесенью-то Алиот гордился меньше всего. Говоря откровенно, он ее боялся и ненавидел. Сам того не ведая он вынудил Духа планеты создать себе практически непобедимого конкурента. Плесень была заинтересована в людях не меньше, чем светозверь, и не собиралась оставлять власть. Люди производили огромное количество побочной органики, которая плесени очень нравилась. Она обожала, например, хлеб, сыр и бумагу.
И трупы.
В Одиноком мире Алиота тела часто не разлагались. Они плесневели. Крохотные грибы сжирали их.
Во время войн Древних королевств, до религии Зверя, Оно процветало. Вездесущая, невидимая, плесень проникала в организмы, вооруженные мечами. И сталкивала их лбами. Поля прошедших битв — сытость, довольствие, инкубаторы.
В какой-то момент Алиот понял, что если не вмешается, жадность Плесени оставит его наедине с корневищами хрена, — единственным растением, которое Плесень боялась.
Посоветовавшись с древними опытными светилами, Алиот нашел выход. За несколько сот нерестов он перестроил свой организм так, чтобы в его сиянии появилось особое излучение, которое угнетало Плесень. Поля, покрытые лишаями бледных нитей, барашками гнилостной зелени, вспухающими ульями спор, — были очищены. Разумность Плесени стремительно падала.
Жалкие культуры ее попрятались в сырых углах.
А то, что осталось от некогда всепланетного разума, укрылось под защитой купола Первенцев, заплатив хозяевам Торкена постоянной возможностью наблюдать за людьми через споры. И, даже, частично управлять ими как в старые-добрые времена.
Так появилось Великое Оно.
Реверанс остановился, приглушенно сопя под маской. Над ним довлела коническая морда гигантской гуманоидной рептилии. Она сидела, скрестив ноги, собрав горбом острые позвонки хребта. Закованная в уродливые цепи, стянутая обручами, вплавленными в пол. Когда-то давно она ходила по миру, свободная и богоподобная, поздние расы — насекомые — зарывались под землю, чтобы не оскорблять ее взгляда. Континент принадлежал таким, как она.
Принадлежал.
Великое Оно медленно сжирало ее. Рептилия неподвижно таяла под толстой шкурой бледно-зеленых нитей. Словно пуховые острова, взбирались по ней наслоения Плесени. Грузными цветами набухали споровые камеры. С невидимого подбородка свисла узловатая борода голубоватой поросли.
Рептилия постоянно регенерировала. Великое Оно постоянно питалось. Плесень паразитировала не только в теле, но и в разуме божественного существа. Когда-то между ними шел нешуточный бой сознаний.
— Ранняя раса здесь, Великое Оно! — грянул коллективный голос Первенцев.
Реверанс вздрогнул и поглядел вверх. Рептилия, не открывая глаз, подняла морду.
— Мы требуем исполнения обязательств, — продолжали Первенцы. — Глядящее и слышащее. Понимающее безмерно. Когда ты слушаешь мир, мы — молчим. Когда говорим — ты слушаешь. И мы говорим, потому, что пришло время нам говорить, а миру — молчать, потому что нельзя нам не говорить…
— Да… Да-да-да. Заткнитесь. Каждый раз вы приходите ко мне с этим. Неужели нельзя просто повесить тут колокольчик?
Голос Великого Оно рискованно было бы описывать с точки зрения человеческих привычек. Понятия тона, тембра и высоты относились к нему точно так же, как тугоплавкость и прочность относятся к воде. Если при разговоре с Великим Оно встать на одну ногу, склониться чуток влево и забросить правую руку за голову, выставив вперед указательный и средний палец, можно заметить, что жираф в четверг завтракает ножницами. Великое Оно говорило за счет законов, которые жителям Одинокого мира еще только предстояло узнать. Поэтому главным правилом в общении с Плесенью было: не слишком задумываться над тем, как тебе удается понимать колонию крохотных грибов.
— Что на этот раз? — рептилия обнажила янтарные пузыри глаз.
— Пыл людей нужно направить на прополку последних корней язычества. Мы просим лишь помочь завершению нашего грандиозного плана.
— Как я устало от этих одинаковых желаний. От вашей беспомощности.
Рептилия загремела цепями.
— Великое Оно, не забывайся, — заволновались Первенцы.
— А вы не тормошите меня понапрасну. Наберитесь терпения, боязливые туши. Просто скажите мне, кого именно я должно обратить.
— Несомненно, Великое Оно, но у нас есть еще одно дело, которое требует рассмотрения.
Реверанса швырнуло вперед, вплотную к ногам рептилии. Та скосила на него правый глаз.
— Что это? — спросило Великое Оно подавшись вперед.
— Предатель.
— И кого же он предал?
— Самого себя. Потому что нам навредить не мог и не сможет.
Пока Первенцы рассказывали Великому Оно о преступлении Реверанса, рептилия неотрывно следила за ним. Смотритель видел свое расплывающееся отражение в острых переходах янтарного оттенка. И ему чудилось, — он не хотел и не собирался верить, — понимание. Реверанс, чувствуя нарастающее волнение, почти ужас, понял, что Великое Оно похвалило его.
Рептилия кивнула.
— Ты… — прошептал Реверанс.
