— Да-да… Еще как изгнали. Но потом холодным потом обливались, когда слышали скрежет, который стал доноситься снизу. Мы боялись, что он нападет на людей, которые придут вызволять нас из башни. Как выяснилось через сотню дней — напрасно. Когда Перабо в последний раз перевернул часы, мы с болезненным воодушевлением ждали наших спасителей. Первыми не выдержали мужчины, — началась грызня, истерики и борьба за иллюзорную власть над положением. Женщины оказались покрепче и сколотили собственный союз, пока самцы думали, что победитель получит их как трофей. Я не принимал в этом участия. Я ушел к Марезу. Глупость моих собратьев была омерзительна. Я не хотел думать, что отчаянье сломило их так же легко, как и обычных людей. Особенно моего Ролафа. Моего любимого Ролафа…
Серебристый ртутный шарик быстро скользнул из-под радужного глаза.
— Я умолял его пойти со мной вниз. Переждать их склоки, их крохотную гражданскую войну. Бессмысленную. У них не было никакого плана, идеи, расчета. Отчаянье пропитало их порохом, а случайная искра ссоры вызвала врыв. Он отказался. Верил, что произошла ошибка. Возможно, для зарядки понадобился еще нерест. Или с часами Перабо что-то было не так. Перабо, кстати, был второй жертвой после Цалюра. Старик был плотно связан с ужасом. С часами. Ненавистными часами.
Они оправдывали битву тем, что пищи не хватало на всех. Мука кончалась, сухари тоже. Солониной уже и не пахло. Ролаф в свою очередь звал меня помочь ему. Он искренне верил тому, что происходило в его голове. Но там уже копошились змеята.
— Статуя Хладнокровного, — вставил я нерешительно.
— Да. Они пробудили ее и насытили. Хладнокровный быстро завладел их ослабленной волей. Когда все утихло, я поднялся наверх и увидел сорок шесть разнообразных человеческих смертей. В живых осталось двое: талантливая девчушка из Понк-Эйла и один молчаливый магг из Фаямана. У девчушки не было правой ноги, и тело оказалось покрыто больше ожогами, чем кожей… А парень напоминал отбитый молотком кусок говядины. Они из последних сил пытались задушить друг друга слабеющими пальцами. Я растащил их в стороны и пытался выходить поодиночке. Но как выяснилось, только чудовищная ненависть друг к другу поддерживала в них жизнь в тот момент. Потеряв из виду противника, они умерли почти сразу…
Вохрас замолчал. Лицо его, постоянно колеблющееся сотней мимических жилок, окаменело.
Мы терпеливо ждали.
Через несколько минут он продолжил:
— Это был подходящий момент для того, чтобы свихнуться окончательно. Но я убедил себя, что перед этим нужно хотя бы перетащить трупы вниз. Это отняло у меня немало времени. Но и отвлекло от необходимости впадать в беспамятство. Затем я пообещал себе, что обязательно свихнусь, как только прочитаю хотя бы парочку книг из храма. Это вновь отвлекло меня до того момента, как я обнаружил, что трупы моих друзей превратились в цивилизацию. Крохотные человечки переживали свои эры, эпохи, потрясения и открытия. Это настолько увлекло меня, что мысли об одиночестве и роковом переломе сознания, оставили меня окончательно. Прожив тут больше двухсот нерестов, медитируя и совершенствуя свой дух, я обрел способность покидать физическое тело и проходить сквозь стены, выбираясь во внешний мир. Я хожу среди людей, наблюдаю, узнаю последние новости… Невидимый и бесплотный. А потом возвращаюсь сюда. Теперь понимаете, откуда я знаю то, чего знать не должен?
Рем протяжно рыгнул, и оттолкнул миску.
— Ее больше нет, — сказал он с некой претензией на смущение в голосе.
— Ничего, новая нарастет буквально за несколько часов, — Вохрас поднялся, подошел к кадке и сбрызнул каравай водой из глиняной чашки стоящей рядом. — Время от времени поливайте его. Я составил для вас список рекомендаций и советов, — он бросил мне тубус. Внутри были свитки с обширным списком.
Рекомендаций?
И советов?
