Спустя несколько секунд, уже идя по коридору, я услышала, как из оставленного мной позади кабинета раздался звук, который мог бы вызвать резко упавший стул. Я больше не ухмылялась. Хмурилась.
Может лучше прекратить эту игру с Конаном? Чтобы по итогу не заляпать своей кровью ещё больше помещений в этом городе сумасшедших контрастов.
Обед прошёл неплохо: всем достались приличные куски рыбы и гарнир из хорошо проваренного риса. Даже Лив была довольна качеством своей порции. После обеда все пошли в разброс: кто-то продолжал изучать средний ярус, кто-то хотел разузнать подробности про обещанную нам в скором времени рабочую занятость, кто-то, как я, решил уединиться и закрылся в своей капсуле. Отвыкнув от безопасного отдыха, я стремилась взять от него максимум, пока он не просочился сквозь мои пальцы вместе с временем, поэтому уже четвёртый час просто лежала в своём убежище и наслаждалась тишиной, которую внезапно нарушил приглушённый, повторяющийся гудок неизвестного происхождения.
Я резко села и начала оглядываться. Звук раздавался внутри моей капсулы. В конце концов я поняла, что он исходит от встроенного в корпус капсулы телефонного аппарата. Я сняла трубку и поднесла её к уху.
– Капсула восемьсот двенадцать? – поинтересовался гулкий мужской голос.
– Да.
– Ты что, не узнала мой голос?
– Конан?
– Поднимайся на верхний ярус, иди в северное крыло, противоположное тому, в котором располагается резиденция президента. Идти придётся долго. Когда зайдёшь в плохо освещенную часть яруса, найдёшь дверь с номером четырнадцать и позвонишь в дверной звонок.
– И зачем мне это?
– У меня для тебя хорошие новости.
– А может быть ты спустишься на средний ярус, зайдёшь в его самый дальний закоулок и найдёшь капсулу под номером восемьсот двенадцать? Или просто скажешь прямо сейчас, что у тебя за новости, – моя незаинтересованность была неприкрытой и даже подчёркнутой лёгким холодком в тоне.
– Либо ты приходишь сейчас же, либо можешь забыть о хороших новостях в пользу неприятных. Я достаточно понятно выразился?
Пришлось идти.
В обозначенную дверь я позвонила спустя полчаса. Дверь мне, как и ожидалось, открыл лично Конан.
– Ты быстро, – повёл бровью он, смотря на меня сверху вниз.
– Ты достаточно понятно выразился, – пожала плечами я.
Мой ответ вызвал у него ухмылку, и он отошёл в сторону, пропуская меня внутрь.
– Это что, апартаменты? – остановившись посреди комнаты, обставленной как гостиная, поинтересовалась я.
– Апартаменты – это громко сказано. Всего три комнаты: гостиная, спальня и ванная.
– Это на три комнаты больше, чем у меня. У меня вообще только кровать, – обходя диван, констатировала я.
Больше не говоря ни слова, я начала без приглашения осматривать квадратные метры. Квартира была обставлена в скромном минимализме. В гостиной из мебели были только диван, пара кресел, журнальный стол, пуф и один комод. У правой стены располагалась небольшая кухня на пару шкафчиков, стоял небольшой холодильник. Дальше шла спальня. Здесь нашлись только два платяных шкафа, двуспальная кровать, ещё один комод и пара прикроватных столиков, на одном из которых стоял необычный ночник в виде искусно разрисованной горы. Ванная комната оказалась маленькой, но в ней было всё необходимое: душевая кабинка, унитаз, раковина, стиральная и сушильная машины. Стены во всех комнатах, кроме выложенной тёпло-бежевой плиткой ванной, были выкрашены в разные оттенки серого цвета. В мире до Первой Атаки эту квартиру назвали бы самой скромностью, но в текущих реалиях она являла собой настоящую роскошь. Самым же значимым элементом интерьера было огромное панорамное окно, вырезанное в стене напротив входа в апартаменты. Через него открывалась величественная панорама на западные горы.
– Ты можешь себе позволить есть сколько душе угодно, мыться в собственном душе и видеть красивейший закат. Ты счастливый человек, – продолжая смотреть в окно, сделала вывод я. – Но в целом обстановка достаточно аскетичная: всё серенькое и всего мало, – добавила обернувшись я, и заметила, как Конан вынимает из холодильника бутылку вина. Ещё один признак роскоши. – И многие здесь могут позволить себе распивать подобные напитки?
– Это контрабанда. Добровольцам не запрещено проносить в город мелочи для личного пользования, подобранные в одичавших землях: книги, посуду, текстиль, выпивку. Эту бутылку я пронёс в город полгода назад вместе с парой бутылок бурбона. Нашел их в каком-то заброшенном офисе, предположительно в кабинете босса, скелет которого валялся там же. Бурбона, как ты можешь догадываться, уже давно нет, но вино осталось.
– Учти, что и это угощение не склонит меня к прыжку в твою постель.
– Что ж, подождём ещё немного, – с этими словами, глядя на меня пронзительным взглядом, он при помощи штопора вытащил из бутылки пробку. Я не отвела взгляда и он первым отвлёкся на бокалы.
– Не думала, что на верхнем ярусе есть квартиры.
– Ровно три сотни точь-в-точь таких вот квартир, только с разными размерами окон и разными видами из них.
