– И правда. Булочка, – произнёс он с какой-то светлой печалью. – Эх, бегала бы за мной такая булочка, я бы весь мир к её ногам положил. А ты счастье своё упускаешь, бестолочь. Нельзя так с людьми. И с собой тоже.
– Ох, не знаю даже, – сдался Смородник. Монолог Калинника он слушал внимательно, и каждое слово больно резало по живому. Он разлёгся в кресле, вытянув ноги, и тяжело вздохнул. Узел в груди немного расслабился, но противный осадок всё равно оставался. – Ты прав, наверное, в чём-то. Но я так не могу. – Смородник поковырял обивку кресла на подлокотнике, пытаясь собраться с мыслями, чтобы облечь их в нормальную форму. Тяжело говорить по душам, когда привык ворчать и огрызаться, даже если собеседник – такой чуткий и добрый парень, как Калинник. – Кто я – и кто она? У неё жених упырь, ты представляешь? То есть мало того, что наш враг, так это ещё и просто не по-человечески: знать, что девушка занята, и пытаться как-то к ней подкатывать. Да я и никогда не умел. Мне вообще это всё чуждо и непонятно. Я не умею прикидываться. Флирт, девушки… – Смородник взлохматил волосы. – Будто всё это не про меня. Я упырей убивать могу. Огонь разжигать. Стрелять. Водить машину. А ухаживать за девушками… нет.
На словах о женихе-упыре у Калинника дёрнулись брови: сперва приподнялись, а затем хмуро сошлись на переносице. Но он быстро взял себя в руки и ответил будничным тоном:
– Не нужно прикидываться. – Калинник снова щёлкнул пультом, проверяя время до конца рекламной паузы. – Ты уже ей нравишься, она сама сказала. С твоей хмурой рожей и привычкой цедить все слова как ругательства. И воняет куревом от тебя тоже не очень, а она, видишь, говорит, что всё хорошо. Так что ты уже на верном пути. Чем-то зацепил её. Просто будь собой и не обижай её.
Смородник замолчал. Ему показалось, что «быть собой» в его случае как раз и означает обижать. Хотя… Мавна сказала, что ей нравится его неразговорчивость. Но ведь грубость наверняка в этот список не входила. Темень, и когда всё успело так запутаться? Только недавно же цапались по ерунде, а сейчас она ночует в его квартире, а он сидит тут, у Калинника, ничего не понимающий и сомневающийся… Эх, Булка. Совсем сбила его с пути.
– У неё есть парень, – упрямо повторил Смородник, разглядывая чипсину, прежде чем отправить её в рот. – Почему ты думаешь, что у неё какие-то романтические планы? Не надо тут муть наводить. Мы просто хорошие знакомые. Друзья, если сказать с натяжкой. И у нас общее дело. Вот и всё.
Раздался тихий плеск – Калинник потряс свой пакетик с коктейлем, чтобы проверить, сколько напитка там осталось.
– Упрямый ты, – вздохнул он. – Никакую муть я не навожу. Просто сам подумай. Считаешь, что ей твоя квартира так запала? Не-а. Она не в квартире осталась. А у тебя. Не закатывай глаза, я даже в темноте вижу твои белки! Подумай немножко тугой башкой. Даже если это просто дружба, то такое доверие стоит дорого. Держись за неё. Может, она вытянет тебя из твоего вечного псевдодепрессивного эпизода.
– Кто бы говорил. Сам сидишь один в своём кабинете и света белого не видишь, – огрызнулся Смородник.
Но Калинник даже не думал злиться, протянул грустно-мечтательно:
– Э-эх, да если б ко мне такая малышка сама пришла, меня бы здесь уже и не было… Схватил бы её в охапку, взял бы ипотеку, женился, родили бы детей парочку. Ты смотри, клювом не щёлкай, отбивай её у упыря.
– Не собираюсь я никого отбивать.
– Потому что ты сам отбитый. Девочка к тебе тянется, хотя бы не отталкивай.
Смородник снова молчал. Допил свой коктейль, выбросил картонный пакет и встал, чтобы вымыть руки.
Ванная у Калинника была крошечная, не развернуться: раковина, унитаз и кое-как втиснутая душевая кабина. Будешь умываться – и заедешь локтем в стеклянную дверцу. Смородник плеснул себе в лицо холодной водой и склонился перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение и прислушиваясь к гулу крови в ушах.
Сердце быстро колотилось. От сигарет? Или во всём виновата Мавна? Ещё и разговор этот… Зачем-то Калинник будто раззадоривал его. Пытался внушить ложные надежды. И нельзя было сказать, что неприятные. Но Смородник запретил себе думать об этом. Калинник просто не понимает, о чём говорит. Вернее, он судит только со своей стороны, а войти в положение Мавны ему не дано.
Правда о Смороднике на неё подействовала не так, как он ожидал. Даже выслушав всё, она захотела остаться на ночь. Где он ошибся снова? Может, нужно было говорить ещё суровее? Сделать более агрессивное лицо? Смородник показал зубы своему отражению. Вот так. Или на неё тоже бы не подействовало? Что тогда? Выгонять пинками?
Образ Мавны, мирно спящей на его матрасе, без предупреждения всплыл перед глазами, и в груди всё стиснуло от непередаваемой нежности. Вдохнуть не получалось.
– Да уж, парень, кажется, ты влип, – тихо сказал он сам себе.
