Как же мне хочется убежать из этого дома. Так сильно, что зудит все тело. Я пытаюсь встать, но тщетно: боль сильнее меня, на этот раз я не в состоянии ее одолеть. Она накрыла меня с головой и не хочет отпускать. Словно змея, боль въелась в мою кожу, пробираясь по телу и впуская в вены яд. И тогда я сдаюсь, больше не стараясь хотя бы встать с кровати. Как только я смогу ходить, сразу рвану в заброшенный магазин и просижу там часов десять. Этого должно хватить, чтобы настроиться на нужный лад и убедиться, что моя жизнь не рушится и не летит в тартарары.
Ко мне никто не заходит уже несколько часов, что не на шутку меня беспокоит. Но я думаю не о парнях, а о Дезе и Хейли. Интересно, вместе ли они сейчас? Рад ли друг тому, что они могут побыть наедине? А может, они возобновили занятия и сидят сейчас на его постели, изучая конспекты? А вдруг они целуются или занимаются чем-то более непристойным? Знает ли Дез, что Хейли невинна? Я сжимаю простынь и отгоняю паршивые мысли. Меня сейчас должно заботить другое.
Как только я собираюсь погрузиться в раздумья, не касающиеся Хейли, дверь наконец-то распахивается, и на пороге появляется Ник.
– Выглядишь дерьмово, – остановившись недалеко от кровати и скривившись, произносит он, а после кидает мне какую-то пластинку, без особого интереса рассматривая разбитую лампу. Я читаю название таблеток и вопросительно смотрю на парня. Он пожимает плечами: – Я не шарю в таблетках, но это прописал доктор. Так что пей.
Приняв из его рук небольшую бутылку с водой, которую он принес вместе с лекарством, я закидываю горькую таблетку в рот и запиваю ее как можно быстрей.
– Спасибо, – искренне говорю я, отдавая Нику бутылку.
– Не хочешь поговорить? – спрашивает он.
– И ты туда же. – Я закатываю в ответ глаза. – Нет, я не хочу ни о чем говорить и вспоминать то, что было ночью, тоже не горю желанием. Если бы я хотел поговорить по душам, давно бы позвал кого-нибудь.
– Знаешь, в чем твоя проблема? – Я сразу понимаю, что сейчас начнется выговор. – Ты слишком зациклился на том, чтобы быть образцовым плохим мальчиком, держащим в себе все грязные секреты. Скажи, зачем тебе вообще друзья, если ты с нами ничем не делишься, предпочитая отмалчиваться?
– А по-твоему, друзья нужны только для того, чтобы им все рассказывать? – выгибаю я здоровую бровь.
– А по-твоему, нет?
– Товарищи нужны для досуга, так же как и телевизор, книжки и так далее. Не все зависит от секретов, и я не понимаю, почему всех так заботит моя скрытность. Может, у меня вообще нет тайн, а? Что ты на это скажешь?
– Если бы у тебя не было секретов, ты бы сейчас так яро не защищался, – спокойно говорит Ник.
И он прав, я говорил со слишком большим энтузиазмом.
– Я не хочу рассказывать о том, что произошло. Это была… это была просто драка, Ник, и больше ничего.
Ложь оставляет на языке привкус сладости, а на душе становится легче. Чем чаще я утверждаю, что произошедшее было обычной перепалкой, тем сильнее сам начинаю в это верить.
– Хорошо, я не буду вытягивать из тебя правду, Блейн. Но… чем чаще и больше ты будешь закрываться, тем быстрее нас потеряешь. – Ник говорит мне эти слова, смотря прямо в глаза, тем самым давая понять, что каждая его фраза пропитана серьезностью.
Но я всего лишь киваю. А Ник уходит, даже не сказав мне «выздоравливай».
Неужели я и правда теряю друзей, потому что предпочитаю жить в своем мире, в котором каждая тайна остается при мне? Действительно ли я хочу остаться у разбитого корыта, когда меня покинут люди, ставшие для меня практически семьей? Готов ли я рискнуть дружбой, лишь бы не делиться с окружающими своими кошмарами?
Я не знаю. Не знаю, что делать. Не знаю, где искать выход. Мне сложно просто взять и рассказать, какой ужас я пережил, когда мне едва исполнилось восемнадцать. Они думают, что это легко – взять и все выпалить на одном дыхании. Но это безумно тяжело. И все же я надеюсь, что буду готов поведать друзьям свою историю прежде, чем они покинут меня.
Если оценить мои умения рисовать граффити по десятибалльной шкале, я, скорее всего, еле дотяну до восьмерки. Этот вывод я делаю, стоя напротив заброшенного аэропорта. Пытаясь изобразить морду рычащего льва, который лежит на поляне, я даже и подумать не могла, что результат будет столь плачевен. И сейчас, смотря на рисунок, я едва сдерживаю слезы, потому что догадываюсь, почему у меня ничего не выходит. Я привыкла заниматься этим в компании друзей, мне не хватает того шума, который они создают. Мне не хватает их самих.
Прошло уже две недели с того момента, как Блейн подрался и очутился в постели весь в бинтах и пластырях. За все это время мы оставались с ним наедине по меньшей мере раза три. Он постоянно где-то пропадал, и в какой-то момент мне пришло в голову, что парень отсиживается в гипермаркете, но поехать туда и убедиться в правдивости своих предположений я не смогла. И сейчас жалею, что струсила. Блейн четко дал понять, что не хочет общаться со мной, как раньше. Больно ли мне от этого или, наоборот, спокойнее, я пока не поняла.
