По лицу сложно понять, о чем Хейли думает. Она хмурится, но это ни о чем не говорит. Я жду, когда она задаст какой-нибудь неожиданный вопрос или разразится гневной тирадой. Хейли непредсказуемая личность, от нее можно ожидать чего угодно.
– Бред, – в итоге говорит она и снова возвращается к учебнику.
– А что насчет Зака и Рамоны? – интересуюсь я, вспоминая, что давненько не было слышно их имен.
Они по-прежнему меня бесят, даже сильнее, чем раньше. Встречаясь с ними в коридоре, я не знаю, где нахожу силы, чтобы не подбежать к ним и не врезать обоим. Даже Рамоне. Она оказалась еще той тварью.
– Я не хочу говорить о них, – резко отвечает Хейли, не поднимая взгляда. – Придумай любую другую тему, а вообще мы здесь затем, чтобы подтянуть твои знания, будь так добр сконцентрироваться на предмете.
– Где ты будешь теперь рисовать? – задаю я очередной вопрос, игнорируя ее слова.
Меня не волнует учеба, я затащил девчонку в комнату, чтобы поговорить на пикантные, временами чересчур интимные темы. Но вместо этого на языке вертятся другие слова, и мой план дает трещину, потому что скоро Хейли надо будет собираться на работу, а значит, я попусту теряю время.
Так и не получив ответа, я уже начинаю думать, что так и останусь в неведении. Но меня действительно интересует, какое здание она выбрала, чтобы излить душу с помощью своих потрясающих граффити. Я хочу быть с ней рядом в этот момент. Мне нравится наблюдать за тем, как двигаются ее руки, руководя баллончиками с краской.
– Я еще не знаю. Но, если бы ты не сказал про рисование, я бы не вспомнила о том, что хотела у тебя спросить, – отвечает она, как мне показалось, немного замявшись. Я выжидающе смотрю на ее лицо. Хейли выпаливает на одном дыхании: – Можно мне разрисовать заброшенный гипермаркет? – Когда я не отвечаю, Хейли снова начинает тараторить, а мой мозг потихоньку закипает. – Просто я не знаю, что еще выбрать. Граффити в университете я не смогу закончить ближайшие пару месяцев, потому что боюсь наткнуться на Зака и Рамону, а без творчества я жить не могу. Войди, пожалуйста, в мое поло…
– Можно, – обрываю ее я, широко улыбаясь. Я тянусь, чтобы убрать прядку, упавшую на лицо девушки. Из-за этого щеки Хейли покрываются милым румянцем. – Тебе не надо просить разрешения. Я показал тебе место, о котором не знают даже мои лучшие друзья. Ты вошла в маленький уголок моего, скрытого от чужих глаз, мира. Это здание теперь принадлежит не только мне, но и тебе. Делай с ним что угодно. Только не разрушай, конечно, не то я тебя очень сильно отругаю.
Мои слова звучат сопливо. Куда я качусь? Только бы не съехать в сантименты окончательно.
– Спасибо, – коротко отвечает она, но ее растерянный взгляд дает мне понять, что не один я в шоке от происходящего. Качаю головой и больше ничего не говорю на эту тему, вместо этого поворачиваю беседу в другое русло.
– У тебя есть братья или сестры?
– Нет.
– То есть ты одна в семье? Даже двоюродных нет?
– Даже если и есть, то я о них не знаю. У нашей семьи всегда был… тесный круг общения. Только мама, п-папа и я, если не считать бабушек, дедушек и так далее. – На слове «папа» она немного заикается, и я не могу понять, почему. Либо он причинил ей боль, либо дело в другом. – Что насчет тебя?
Резко возникает желание рассказать ей о Джезе. Но я вовремя останавливаюсь. Нет, она не должна о нем знать. Никто не знает, и ей не стоит.
– Я один, – вру я, и от этой лжи во рту остается неприятный привкус.
Не знал, что она может быть горько-кислой, обычно ее ассоциируют с чем-то сладким. А тем временем в моей копилке еще одна тайна, которая на шаг ближе приводит меня к разрушению и к тому моменту, когда я останусь один.
– И тоже нет двоюродных или троюродных? – усмехнувшись, спрашивает Хейли.
– Именно, салага, – криво улыбнувшись, отвечаю я. – Во сколько тебе на работу?
Она достает телефон из спортивных штанов, которые не позволяют хорошенько рассмотреть ее ноги, и, разблокировав мобильник, произносит, вставая с кровати:
– Мне надо быть там через час. Спасибо, что напомнил, и прости, что должна тебя покинуть. Уверена, мы найдем как-нибудь время, чтобы позаниматься.
– Я отвезу тебя, – тут же говорю я.
– В этом нет необходимости.
– Я настаиваю. – И только после этих слов она понимает, что спорить бессмысленно. Когда секунду спустя Хейли не произносит ни слова, я улыбаюсь и добавляю: – Буду ждать тебя в машине.
– У меня есть своя! – отчаянно заявляет девушка. Я поднимаю брови и смотрю на нее до тех пор, пока та не сдается. – Ладно, через десять минут спущусь.
В автомобиле мысли снова возвращаются к ее преображению. Хейли выглядит женственнее – это факт. На нее приятней смотреть. Нет, до этого меня тоже что-то привлекало, но сейчас слово «салага» с каждым разом дается труднее. Я никогда не думал о том, что будет, если Хейли изменится. Мне иногда нравится проводить с ней время, а порой всплывает невыносимо сильное желание близости. Хотеть Хейли слишком необычно и ненормально, ведь опять же меня не привлекают такие, как она. И я снова противоречу сам себе. Аж мозг кипит.
