– Слышишь, Мишка? Нам бояться нечего. – Розалинда побежала в другой конец комнаты, чтобы показать обожаемому плюшевому другу что-то на полу.
Но насколько я сама верила в то, что говорю? Как я поведу себя, если вдруг среди ночи мне явится привидение? Сойду с ума от страха? Или, если это будет, например, дух матери или отца, я порадуюсь встрече? Насколько проницаема граница между нашим миром и потусторонним? Подобным вопросам посвящались многие мои последние рассказы о привидениях – вроде того, который так нравился Гренвиллу.
В уголке моего сознания забрезжила идея нового рассказа. Героем будет дух умершего недавно мальчика, который чувствует себя ужасно одиноким и мечтает завести товарища. Однажды в доме, где он жил, поселятся новые жильцы. Что, если герой рассказа захочет отнять жизнь другого мальчика, чтобы тот скрасил его одиночество? Взяв записную книжку, я набросала план рассказа[12], присовокупив несколько поэтических строк, пришедших вдруг в голову. Но чьи это стихи?
Эти строки звучали у меня в ушах весь вечер. Я тоже ощущала себя ребенком, блуждающим в темноте в поисках смысла, которого не было. Джина Тревельян бросилась с корабля в морские волны, и тело ее не нашли. Дугласа Грина убили в пещере, его тело хотели мумифицировать, а убийца до сих пор гулял на свободе. Вайолет Гренвилл узнала, что молодому человеку, за которого она собиралась выйти замуж, осталось жить несколько месяцев. Все это казалось бессмысленным – возможно, потому, что мы не в силах понять другого человека до конца? Может быть, все мы – лишь участники некоего тщательно спроектированного призрачного танца, обреченные общаться примитивными жестами?
Одевшись к обеду, я спустилась в ресторан, расположенный на первом этаже и выходивший окнами в сад. За столом я увидела знакомые лица Гая Тревельяна и Хелен Харт, супругов Винниат и миссис Брендел; появилось и два новых для меня человека, которых мне представили как профессора Уилбора, известного археолога, и Руперта Мэйби, его ассистента. «А в этом сборище какой смысл?» – мелькнула мысль в моей голове, настроившейся на определенную волну. Жизнь многих людей проходит беспорядочно и зачастую бесцельно. Может быть, потому я и стала писать детективные истории и потому они были популярны у читателей.
– Вы сегодня что-то очень серьезны, дорогая, – сказала миссис Брендел, сидевшая между мной и Винниатом.
– Я задумалась о том, что мне сказала сегодня дочь, – ответила я.
– Надеюсь, это было не слишком огорчительной новостью?
– Нет, лишь глупым замечанием, – бросила я, не желая вдаваться в подробности.
– И как же вы провели этот день, миссис Кристи? – спросил Винниат, держа блокнот наготове.
Но я, разумеется, не собиралась давать ему полный отчет о своих действиях.
– Без особых приключений. В основном наслаждалась благами, которые предоставляет «Таоро».
– Но мне показалось, я видел вас около пляжа… как он там называется? Мартианес?
Интересно, что еще он видел?
– Да, я прошлась по берегу. Думала поплавать в море, но Густаво посоветовал не делать этого.
– И был совершенно прав, – вставила миссис Брендел. – Ни за что не стала бы купаться там. Об этом месте рассказывают жуткие истории. Можно поплескаться в водоеме среди скал, но плавать в открытом море – боже упаси.
– У вас не было никаких интересных или, может быть, неприятных встреч во время прогулки? – спросил Винниат, посмотрев на меня твердым и жестким взглядом.
Я поняла намек: очевидно, он видел нас с Дэвисоном. Однако он напрасно ожидал от меня чистосердечных признаний.
– Простите, мистер Винниат, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
– Я могу ошибаться, но мне показалось, вы гуляли в компании постояльца «Таоро».
«До чего же неприятный тип!» – подумала я, и меня укололо воспоминание об оскорблении, которое он нанес мне на «Джелрии». Миссис Брендел неодобрительно поцокала языком.
– Воображение иногда играет с людьми коварные шутки, – сказала я, любезно улыбаясь. – Особенно с писателями вашего калибра. Боюсь, мои творческие способности, в отличие от ваших, соответствуют лишь низшей ступени писательской иерархии, на которой я и топчусь.
Какой-то миг Винниат казался обескураженным, но затем его лицо выразило крайнее удовлетворение. По-видимому, он был слишком туп, чтобы уловить иронический подтекст в моих словах.
– Вот в этом и беда литературы, понимаемой только как развлечение, – подхватил он. – Страсть к сочинению фабулы действует как токсичная примесь. Ну а детективный жанр – это, естественно, низшая форма популярного чтива.
– Ну уж! – фыркнула миссис Брендел.
– Я не стала бы… – пробормотала я, покраснев, но меня прервал громкий и уверенный голос с противоположного конца стола.
